Я нагнулся к плите с надписью «Рудницкий Олег Иванович». Годы рождения и смерти. Перечисление наград. Медальон с фото. На фотографии Ветер был совсем ещё молодой и улыбался в камеру. Лукаво, с прищуром, как будто затеял какую-то каверзу. На этой фотке настояла его жена.

Я приложил свою «счастливую» монету в конце списка наград и обратился к огню. Камень нагрелся, размягчился, и я вдавил империал в ставшую податливой основу. Камень застыл, навсегда фиксируя монету одной стороной. Этот раунд закончен, и его уже не переиграть.

Императрица имела вид недовольный и высокомерный, но меня её мнение не волновало.

— Я вам говорил, что вы создаёте новое будущее, — в горле скрипнуло. — И это правда. Вы его создали. Мне… очень жаль, что вы не можете его увидеть. Я… я приду ещё.

Опустив букет цветов на плиту Свирели, я похромал к стоящей чуть в стороне Истоминой. Мария всегда ездила сюда со мной. И всегда держалась чуть поодаль, словно давала мне пообщаться с могильным камнем наедине, без свидетелей. И, в отличие от многих других, никогда эти поездки не комментировала. Просто лучшая в мире супруга. И единственная.

Ксения полностью попала под влияние княгини, и та с энтузиазмом взялась устраивать личную жизнь «бедняжки». Скорее всего, если бы я сказал Ксении «не уходи», она бы осталась. Но я ничего, кроме чисто братских чувств, к ней не испытывал. Так что ситуация с моим «фиктивным браком» разрешилась ко всеобщему удовольствию.

Не помню, что случилось после того, как я перенес нас «фазовым скачком» в брюхо «Немезиды». Я отключился на двое суток. Ребята позаботились, чтобы нас с Занозой и Кабаном переправили на «Невский». Госпитали капитальных кораблей были забиты ранеными и искалеченными десантниками и членами экипажей. «Невский» умудрился подобрать остатки команды «Добрыни» и десанта.

Несмотря на мои титулы и то, что заняться мной приказал лично Маресьев, ногу мне приживили обратно не очень качественно. Впрочем, спасибо и на этом. Хорошие целители, когда я найду время к ним обратиться, вполне способны справиться с моей лёгкой хромотой.

Заноза выжила просто чудом. Выстрелом ей выжгло печень. Никто не хотел ей заниматься. И тогда Красавчик с Кабаном поставили её кровоток на фильтрацию через печень Кабана. Какой-то целитель под дулом пистолета провёл эту фантастическую операцию. Выжили оба. Кабан получил необратимые повреждения гармониума, но физиком он был и остаётся просто потрясающим своей живучестью.

Красавчик и Задира вообще вышли из заварушки без серьёзных ранений.

Из восьми тысяч человек, отправившихся в поход, назад вернулось не больше пяти. Из них половина — тяжело раненые. Часть из них остались калеками. Протезирование за счёт Трона, естественно. Очень благородно.

Наша экспедиция увенчалась оглушительным и полным успехом. Камеры зафиксировали, как наросты чёрного льда облепили «дворец» — гигантский снежный иглу. Какое-то время лёд словно не мог проникнуть сквозь преграду. А затем снежный купол исчез под напластованиями ядовитого заклинания древних. По данным разведки, чудовищным артефактом было уничтожено до семидесяти пяти процентов городской застройки столицы Белой Орды. Ориентировочные потери противника — в районе двух миллионов «мутантов». «Мутанты» — это слово из официальных сводок и заявлений. Видимо, оно должно было показать, что погибшие не были людьми. А значит, и жалеть не о чем. Я же помнил, что это тоже часть цены. Вот уж в их смерти точно виноват только я. Об этом я вообще ни с кем не говорил. Но не думать не мог. И я уже решил, что я буду делать, чтобы этот мой поступок не остался просто бессмысленным массовым убийством.

Этот налёт широко освещался в имперских СМИ. Рейтинги Трона в стране взлетели до небес. Всех участников наградили. Многие стали публичными персонами и «героями империи». Я потребовал, чтобы имя людей, активировавших артефакт, осталось неизвестным. Решение было единогласно поддержано всеми членами команды. Всеми выжившими. Регент милостиво согласился засекретить эти данные. Версия СМИ была такова, что «Воронежский меч» активировали сами ордынцы. Наши маги «заморозили процесс» — и империя вернула подарочек отправителю.

Я не стыдился того, что сделал. Но и не собирался становиться единственным негодяем в этой истории.

В имперском общественном поле слова «геноцид», «кровавые палачи регента» и прочие не совпадающие с официальной позицией ядовитые речи, звучали глухо. Так. Бубнеж оппозиции. Наши же «иностранные партнёры» просто на говно изошли. В мире поднялся дикий вой, вызванный подспудным страхом, что империя «может повторить». Только уже не с северными дикарями, которых по сути никому жалко не было, а во вполне «цивилизованных» землях. Никакие официальные заверения Трона о том, что империя более не обладает этим оружием, не действовали.

Кучи общественных организаций требовали каких-то расследований, международного суда над «кровавыми преступниками» и взывали к властям своих стран, призывая их вступить в войну на стороне Турции. Власти реагировали отстранённо, но тревога по поводу «монополии на оружие судного дня» прорывалась и в официальных заявлениях.

После окончательного разгрома сил Синей и Золотой Орды турки запросили мира. Было заключено соглашение о прекращении огня, велись переговоры. Но, кажется, на западном фронте скоро возобновятся боевые действия. Турки, получившие неожиданную международную поддержку, заняли на этих переговорах максимально неуступчивую позицию.

Японские союзники получили неожиданный «сюрприз» в виде элитных сил Белой Орды, встретивших их наступление на Дальнем Востоке. Получив по морде и умывшись кровью, после победы «коалиции» они ревностно принялись делить с империей восточную часть континента. Поскольку Дай Ниппон Тэйкоку оставалась, по крайней мере на словах, нашим единственным союзником, шанс получить не объедки, а вполне вменяемый кусок пирога у них был. Вовремя они, конечно, открыли «второй фронт». И это теперь и моя проблема тоже.

Регент, ставший к этому времени императором Петром Годуновым, предложил мне самому выбрать награду за «подвиг». И я не стал мелочиться. Конечно, я сперва обсудил всё с Арианой Анатольевной. А ещё перебрал варианты ближайшего будущего. Мне ведь никто теперь не мешает видеть. Я выбрал момент, при котором вероятность того, что император пошлёт меня к Дряни и откажет, была минимальной. Воронеж я перерос. От Мурома меня тошнило.

Но у империи в результате успешной военной кампании на востоке, которую пресса уже окрестила «трёхнедельной войной», образовались новые гигантские территории в Сибири и на Дальнем Востоке.

Заражённые Дрянью.

Терроризируемые разошедшимися из мёртвого города монстрами — шестёрками и семёрками.

С немногочисленным, но нелояльным и мутировавшим населением.

Да что говорить: за место «наместника новых территорий» развернулась целая интрига — наоборот. Предлагаемые придворными группировками кандидаты пытались всеми силами отказаться от навязываемой «чести».

Нет, мелкое дворянство и незначительные боярские роды, почувствовав вкус наживы и «свободы», чуть ли не дрались за контроль захваченных ресурсов и территорий.

А вот среди государственных служащих назначение «в эту помойку» было поводом для семейного траура. В результате перепихиваний со здоровой головы на больную, интриг и скандалов, губернатором стал столетний старичок Иван Петрович Мазурин, слабо отражавший действительность и поэтому даже проливший «слезу счастья» на церемонии назначения.

Я же «испросил у императора милости» для своего дома, а именно роли куратора «новых территорий».

Для должности губернатора я был слишком молод. Да и не справился бы, скорее всего, с тем «контингентом» имперского чиновничества, которое отправляли туда работать чуть ли не в кандалах. Но кураторство — совсем другое дело. Куратор — это голос и воля Трона, которую нельзя игнорировать. Это последнее слово при распределении ресурсов. Это, в том числе, высшая военная власть в регионе. При этом само кураторство тоже выглядело как чумной труп, которого любой нормальный член императорской семьи касаться бы побрезговал.