Закрепиться. Подтянуть артиллерию. Снова угостить узкоглазых артналётом. И далее в таком духе.

Туменам Орды тоже не сладко придется. В чистом поле закрепиться довольно тяжело. Глубина их оборонительных линий, ещё, к слову, не законченных — две, кое-где три линии. А дальше — голая степь. С подвозом боеприпасов у них такая же проблема, как и у корпуса Карпова. Так что «развить успех» и выйти к указанному рубежу не позднее… вполне может получиться. А если позднее — не беда. Главное — людей и технику беречь. Чтобы было чем «выходить к назначенному».

Он подошёл к закрытому маскировочной сетью командирскому «Богатырю». Тот находился в стояночном положении, сложился, подтянул опоры, опустив дверь для экипажа почти на уровень земли. Считающаяся сверхтяжёлым мехом прорыва, эта машина была вооружена даже хуже, чем её более лёгкие собратья класса «штурм». Зато мех был напичкан радиолокационным оборудованием, мощной системой связи, системами РЭБ и являлся носителем двадцати универсальных боевых дронов.

Карпов всегда лично руководил наступлением. Нет, он не рвался вперёд на белом коне, как полководцы времён феодальных войн. Но чтобы выигрывать сражения, нужно чувствовать нерв битвы. Видеть своими глазами занятые его ребятами точечки на карте. Завтра придётся изрядно помотаться. Ширина наступления для Кантемировцев установлена почти пятьдесят километров. Втрое больше, чем по уставам положено. Но и серьёзных сил, способных оказать сопротивление, пусть изрядно потрёпанному, но всё же мехкорпусу, напротив не наблюдалось. Последнюю неделю к нему потоком шли новые машины и пилоты. Пополнялся парк обычной техники, подвозили снаряды для стопятидесятимиллиметровых самоходных гаубиц корпуса.

Все эти южные тумены из Золотой Орды — вообще мусор, а не вояки. Вот за спиной у них стоит вполне ещё боеспособный тумен эхлед-хана Бере. Того то ли убили, то ли ранили не так давно. По крайней мере, с тех пор как это сообщение прошло в рассылке штаба фронта, они прекратили штурм вала и отошли за вторую линию. Соседи — Владимирцы, конечно, от зимнего разгрома так и не оправились. Но у них и задачи поскромнее. Катуков небось уже локти себе сгрыз от приказа «действовать в полном взаимодействии с Кантемировским корпусом». Фактически его на время «Весеннего шторма» подчинили Карпову. Значит, через полчаса Михаил Ефимович появится в штабе Кантемировцев для согласования действий первого дня.

Евгений Акимович погладил холодный борт своего меха. Пальцы ощутили сварные стыки бронеплит.

— Ну что. Повоюем ещё. Уже скоро. Не подведи, железяка. Да помогут нам добрые ангелы.

Батарея самоходных гаубиц. Михайловский вал

Лейтенант Озеров нервничал, постоянно сверяясь со светящимися стрелками на своих «командирских» часах. Ускоренные курсы училища. Два месяца. Досрочное присвоение воинского звания. И вот он здесь. На Михайловском фронте. Вокруг ночь, степь. Впереди — коварный враг. До начала — минута.

— Осколочным заряжай! — Дрянь побери, голос всё-таки дал петуха.

Первые не учебные стрельбы. Главное все сделать правильно.

В темноте у едва видных силуэтов орудий послышались негромкие команды, похожие на эхо его сорвавшегося крика.

Скрипнули зарядные ящики. Подносчики потащили пятидесятикилограммовые снаряды к орудиям.

Озеров не видел ничего, кроме мельтешения неясных силуэтов, но он знал.

Зарядные готовят гильзу. Установщик переводит взрыватель в положение «осколочное». В казённик досылается снаряд, следом идёт гильза. Лязг затворов синхронно проносится по батарее. Ударный механизм ставит ударник на боевой взвод.

Пока остальные заряжают, наводчик уже крутит маховики, переводя ствол орудия в нужное положение. Таблица поправок есть у каждого в личном планшете.

Пятнадцать секунд. Столько отводится для подготовки батареи к выстрелу.

— Готов… отов… — донеслось от орудий.

Восемнадцать секунд. С бору по сосенке набранные расчёты.

Он сжал зубы.

Секундная стрелка приближается к цифре двенадцать.

Четыре утра.

— Огонь!

Команда прокатилась по батарее, репетируемая командирами расчётов. Чёрные, выставленные в небо дула орудий изрыгнули языки пламени, отпрянув назад.

— Заряжай, — команда почти утонула в грохоте.

Соседние батареи ударили одновременно с Озеровской. Двести сорок орудий выпустили снаряды по целям, сосредоточенным только на этом участке фронта шириной всего в два километра.

По ночной степи разнёсся рык пробудившегося бога войны.

Мостик эсминца 546

— Воронцова, млять! Бей ему вслед — уйдёт же! — Каплей, командир корабля, аж слюной на приборы брызнул.

— Мои техники и печати медленней их машин. Вдогонку стрелять бессмысленно.

Вот уже полчаса как эсминец серии «Стремительный» за бортовым номером пятьсот сорок шесть осуществлял воздушное прикрытие наступающего корпуса Кантемировцев. Казалось, ордынцы бросили навстречу стальным гигантам Российской империи большую часть оставшихся на фронте истребителей.

Сосед за номером триста двадцать четыре уже пятнадцать минут как отвалил в сторону временных посадочных площадок, истекая дымом из многочисленных пробоин. Последнюю волну в тридцать машин они как-то пережили, почти не подпустив их к мехам. Здоровенные металлические дуры неуклюже ворочались внизу, передвигаясь мучительно медленно с точки зрения летунов. Две машины горели.

— Мне похер, вообще! — глаза Каплея налились кровью. — У нас дронов не осталось. Если ты не начнёшь шевелить своей жопой, они в следующий заход разберут нас на запчасти! А потом за Кантемировцев возьмутся. Придумай что-нибудь, ты же маг, твою мать!

Каплей кричал, а она думала о том, что это уже второй раз, когда она находится на горящем корабле. Только вот рядом нет Истомина. Их воздушник спекся и отлеживался в лазарете с жесточайшим откатом.

— Прекрати истерить, каплей. Я свою работу делаю…

Какой-то инстинкт заставил Воронцову сплести печать.

Перекрывая верхнюю часть эсминца, в воздухе появились гигантские снежинки, сплетающиеся в причудливую ледяную сеть. В воздухе было много влаги, формирование печати заняло от силы три секунды. Три секунды, которых им давать никто не собирался.

Из облака вертикально вниз упал ордынский истребитель и сразу же открыл огонь из двух крупнокалиберных пулемётов. Следом за ним на эсминец вывалилось ещё четверо. Многостволки «Факел» среагировали на появление врага с чуть заметным опозданием.

Бронирование у эсминцев доброго слова не заслуживало. До того, как налететь на выставленное Воронцовой заклинание, истребитель успел выпустить по кораблю не меньше сотни пуль. Чтобы сразу после этого разлететься на куски. Обломки вражеской машины хлестнули по «потолку» корабля, калеча приборы связи и наблюдения.

По мостику прошлась волна свинцовых пуль двенадцатого калибра. Каплей превратился в кровавую кашу на приборной доске.

Воронцова с поразившим её саму хладнокровием рассматривала свою левую руку, лежащую на полу, а инстинкты физика уже взяли верх. Прана вскипела, латая повреждения, останавливая кровь, обеспечивая дополнительный выплеск гормонов в кровь.

Ледяной маг быстро осмотрела рубку. Повсюду кровь, внутренности, разорванные тела. В углу возле приборной панели, подвывая, сидел молодой совсем мичман. Помощник штурмана или как-то так. Лицо белее сметаны, весь заляпан кровью. Взгляд безумный.