И что это за визит вежливости? Вести об освобождении пленников дошли что ли? Ну, вы, ребята, сами напросились. Так-то я, прикинув хрен к носу, решил не трогать базу, разве что Громову стукануть во время ежемесячной встречи. На физические разборки у меня не было времени, да и, честно говоря, желания. Всех коррупционеров в России не истребишь. Они, можно сказать, становой национальный и государственный хребет у нас.

— Чем обязан, служивые? — процедил я с интонацией истинного боярского сына из сериалов. — Заблудились?

— Немедленно предоставьте нам для досмотра комнаты пребывания, личные вещи и транспорт. Приказ коменданта базы. Сдайте оружие и готовьтесь проследовать на базу ликвидаторов. В случае отказа мы вынуждены будем применить силу!

Комендант теоретически был самым крутым представителем империи здесь, на развалинах четырнадцатого района. И опять же теоретически имел право устанавливать правила досмотра или перемещения находящихся здесь граждан. Но только не в случае с титулованными дворянами. Вообще, конечно, наглость несусветная с его стороны. На что он рассчитывал вообще? И что, кстати, собирается найти при «досмотре помещений и транспорта»? Видимо, дело не только в пленниках. Ладно, потом подумаю.

— Вы? Силу? Ко мне? — я посмотрел капитану прямо в глаза и зажег вокруг себя стихийный щит. — Я вас здесь спалю всех к дрянской матери. За бандитское нападение на титулованного дворянина. За торговлю современным оружием с дикарями. За торговлю людьми. Ты же понимаешь, Быкин или как тебя там, что прав окажется тот, кто останется в живых? Или ты такой же тупой, как эта зарвавшаяся крыса Неклюев?

— Ты не посмеешь! Мы люди императора! Ведется видеозапись!

— Сети-то нет, — сказал я, игнорируя направленные на меня автоматы. Только ствол ДШК-12 у одного здоровяка заплавил. Но он про это еще не знал. — Сами же и глушите наверняка. Так что записи… все сгорит. Останутся мои слова. А слов противоположной стороны не будет. Простите, парни, — я обратился к рядовым, которые инстинктивно увеличили дистанцию между собой и сбрендившим стихийником. — Ничего личного. Ваше начальство перепутало берега и капитально вас подставило. Но я анонимно оплачу пенсии вашим семьям, у кого они есть.

Я говорил достаточно громко, чтобы меня слышали не просто мои люди, а весь этаж.

— Здесь два взвода спецназа! — уже гораздо менее уверенным тоном произнес капитан, так и не решившись пока отдать приказ на открытие огня.

— А со мной еще пять стихийников. На что вы с Неклюевым вообще рассчитывали?

— На четырнадцатый калибр, — донеслось из комнаты девчонок. Заноза, конечно. — У них на броневиках спарки. Были.

— Спасибо, дорогая. Как видите, капитан, сил вы взяли с собой явно недостаточно для беспредела. Но я и один бы справился. Оружие на пол, служивые. Или готовьтесь умереть.

— Открыть огонь! — истерично заорал капитан, наливаясь праной и лапая свой автомат, висящий по-походному.

— Да ну нахер, — один из сержантов, сопровождавших капитана, ударил его прикладом в шею. — Стволы в землю, парни!

Капитан упал, вскочил, получил еще один удар прикладом и схватился за горло. Это я лишил его возможности дышать. У Истоминой научился — на физиков прекрасно действует. Кислород он всем нужен. Рядовые, нерешительно переглядываясь, опускали оружие. Один парень просто развернулся и дал деру из ставшего опасным коридора.

Мужик с ДШК-12 принял другое решение. Он нажал на курок и скрылся в облаке осколков собственного оружия и сдетонировавших боеприпасов. Сильно ему это не повредило, но дезориентировало и дало мне возможность придушить и его.

— Я тебя помню, — сказал сержант. — Орлов. Который потом бароном стал. Вернее, вас, ваша милость. Получается, этот хреносос пытался нас с титулованным дворянином стравить?

— Получается так. А вы не с базы? Второй дивизион? — придушенные капитан и штурмовик наконец-то потеряли сознание.

— Да. Этот не мой. С базы, — сержант показал на потерявшего сознание штурмовика. — И те, кто в броневиках остались. Я правильно услышал про похищения и торговлю оружием с местными? Это все как пустые словеса или доказательства есть? Расследование будет? Иначе, сами понимаете, вам, ваша милость, просто так не отделаться.

— Как только покину район, сразу свяжусь с Брандорфом. Этим делом займется внутренняя безопасность, гарантирую. Думаю, доказательства найдутся. Вас сюда и прислали, чтобы эти доказательства зачистить. Здесь был дикий с таким изуродованным лицом. Что с ним, не знаете?

— Его забрал патруль еще с улицы. Уже на базу увезли, думаю.

— Понятно, — я внутренне поставил на будущем Санька большой жирный крест.

Штурмовать базу ради него я не собирался. Я прекрасно понимал, как я и сказал капитану: выслушают ту сторону, что останется жива. Сейчас у Неклюева еще есть какие-то шансы сделать так, чтобы выслушали его. Чтобы выслушали меня, нам надо немедленно покинуть Синицынский район.

— Глушат связь с базы? — спросил я сержанта.

— Да. Тактика на близких дистанциях работает, если что.

— Это я знаю. Ладно. Мы забираем этого говнюка и сваливаем. Двух говнюков. Вы ждете полчаса, возвращаетесь на базу и там рассказываете, как героически сражались против шести стихийников. Но те, увы, свалили. Сам разберешься, что говорить, не маленький. Ну и отчет своему начальству подготовь, ко времени когда связь появится. Думаю, Неклюеву резко станет не до вас к тому времени. Мы договорились?

— Да, ваша милость. Договорились. Сейчас я парней во дворе предупрежу, чтобы не случилось чего нехорошего. Что ваши девки, кстати, с броней сделали?

— Ничего, — Заноза выглянула из своей комнаты уже в полной экипировке. — Стволы только заплавила. Их поменять — пятнадцать минут делов. Что я, без понятия, ликвидаторскую технику почем зря поганить?

Распрощавшись с «гостеприимным» Счастьем, мы рванули на броне к выезду из района. Спасенных нами инженеров захватить не догадались или не успели, а может, и не знали про них. Мы взяли ребят с собой: оставлять их здесь было равноценно тому, чтобы их застрелить. Ментовские блокпосты пропустили нас беспрекословно — все же баронский герб на броне сильно помогал. Тревога еще не поднялась. Когда пост остался за спиной, я вздохнул свободнее.

К тому же почти сразу за постом появилась связь, и я немедленно позвонил Брандорфу. Он мне личную визитку в свое время давал, а я не воспользовался. Ну вот и пригодилась.

Очень важно, кто первый успел представить свою версию. И сейчас первым успел я. Коротко отчитался статскому советнику об инциденте. Давил я, естественно, не на неуклюжую попытку меня обшмонать и похитить, а на торговлю оружием и людьми. Два свидетеля и два задержанных у меня с собой. Один из инженеров уверенно опознал капитана как одного из своих тюремщиков после захвата в полисе и до передачи пленных «Первородным», что оказалось весьма кстати. Сержант, пытавшийся подстрелить меня из ДШК, был скорее всего в курсе — мелкий исполнитель.

Брандорф выслушал меня внимательно, потирая висок. Затем неожиданно пожаловался:

— Вот звал же я вас, Алексей Григорьевич, к себе работать. Понимаю, что вы высоко взлетели, но обидно, что отказались тогда. Если хоть половина из того, что я сейчас услышал, — правда… Мои люди либо мышей не ловят… — он не закончил, что «либо», но все было понятно и без слов.

Скорее всего, во внутренних расследованиях Неклюева и его шайку кто-то прикрывал. И это обязательно ударит по репутации самого Брандорфа. Но мне было все равно, куда зайдет расследование. Мне важно было, чтобы никому не было выгодно поднимать шум по поводу моего столкновения с «государевыми людьми». Реакция на мое самоуправство могла быть очень жесткой. И пофиг, что я был отчасти в своем праве. Государственные служащие находились под «бумажным щитом», что был прочнее иных стальных.