— Знаю, конечно. Это все, кто с дикими дело имеет, знает. Это община конкретных ебанавтов. Они себя называют «Первородные» и остальных в хер не ставят. Типа потомки хозяев башни, а все вокруг перхоть подзалупная. Ваших в основном они и мочат. Да и охотников щипают. Короче, конченые. Окупировали низ башни и хер их оттуда выколупаешь. У них в общине три колдуна с довольно мощными способностями. Так что остальные к ним… скажем так, прислушиваются.

— Как интересно, — я попытался сделать безразличное лицо. — А враги у них среди местных есть?

Иваныч закинул содержимое стопки в рот, разом сглотнул, крякнул и закусил. Утер рот рукавом. Вот так посмотришь, ни в жизнь не скажешь, что передо мной топовый алхимик сидит. Просто бомж какой-то. Причудливы дела ваши, духи предков.

— Есть, конечно. Как не быть. Ты ведь про местных, Боярин, спрашиваешь, я правильно понимаю?

— Ну да. Вот с такими бы меня и познакомить.

— Значит, у тебя к «Первородным» вопросики. Хе-хе, — он подмигнул мне и снова налил из стремительно пустеющей бутылки. — Есть у меня человечек один. У которого зуб на них заточен. От такой, — он показал руками, какой зуб заточен у «человечка». Выходило, что преизрядный. — Да руки коротки. Отправлю весточку ему.

— Только Иваныч. Я буду очень тебе благодарен, если барон Фурсов об этом разговоре узнает самый минимум. Необходимый минимум. Могу я на это рассчитывать?

— Обижаешь, Боярин. Наши с тобой дела барона не касаются. Это там в полисе он фигура полусвета. А здесь я хозяин, понял? Мне ему что-то передавать интересу нет. У Счастья крыша пять раз уже менялась. И все при мне. Сечешь? Я здесь с основания поселка. Присматриваю. Хе-хе.

А ну да. Можно было и раньше догадаться. Воронцовы не оставили бы такой кусок совсем без присмотра. Вот чей человек Иваныч, на самом деле. Чем он провинился, что его сюда насовсем сослали, я спрашивать не стал. Не мое дело. А вот то, что о моих похождениях он доложит вовсе не Фурсову, было досадно. С другой стороны, здесь все равно от него ничего не утаишь. Пусть лучше он с самого начала в курсе будет. Подробности я ему сообщать не собираюсь. Хотя этот его «человечек»… посмотрим в общем, кто такой. В любом случае я надеюсь на свою способность, которая один раз уже привела меня прямо к цели. Но и проводник из местных не помешает.

Проводник пришел быстро. Здоровенный лысый мужик. Половина лица нормальная, а вторая поплыла, как будто в пластиковый манекен плеснули кислотой. Но только это не было похоже на шрам или последствия ранения. Похоже на врожденную мутацию. Глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня из-под нависших бровей. Могучие руки с широкими как лопаты ладонями он упер в пояс. Он молча стоял, рассматривая меня и покачиваясь с пятки на носок.

— Иваныч сказал, ты хорошо знаешь нижние уровни, — прервал я эти смотрины.

Он молча кивнул, продолжая сверлить меня своими жутковатыми глазами.

— А еще он говорит, что у тебя есть вопросы к «Первородным», — добавил я, решив не тянуть кота за причинное место. Не люблю словесных прелюдий.

— А это зачем? — голос у мужика грубый, сиплый, словно у него повреждены голосовые связки.

— А мы к ним в гости собираемся. Надо нам с ними поговорить. По соседски.

— Тупой? — мужик сплюнул какую-то вязкую массу мне под ноги. — Они не разговаривают с верхними. Просто убьют — и все.

Я понял, что нужно быть конкретнее. Кажется, что такое эвфемизм, наш будущий проводник не в курсе.

— Так. Мы хотим пойти и проникнуть к ним в логово. По дороге видимо придется кого-то из них прихлопнуть, потому что, как ты говоришь, гостей они не любят. Нам нужно, чтобы кто-то провел нас к ним как можно глубже. Все-таки сражаться со всем поселением в наши планы не входит. Хотя… у них там бойцов человек триста, не больше. Мы не очень боимся, как ты понимаешь.

— Ты стихийник? — спросил он.

— Здесь все стихийники, — я обвел рукой сидевших чуть поодаль ребят. — Это те, кто пойдет со мной. Снаряжение у нас нормальное. Но нужен проводник. Иваныч сказал, ты подойдешь. Цену за проводку он назвал примерную. Мы согласны. Что скажешь?

Он снова качнулся с пятки на носок и сплюнул на сторону. Поковырялся пальцем в ухе, не отрывая от меня взгляда. Затем спросил невпопад:

— Огонь? Есть огонь?

— Я стихийник огня, — не стал я уточнять ненужные подробности.

— Я хочу, чтобы ты их сжег! Пусть эти твари сгорят! — его лицо, и так перекошенное, исказилось еще больше от прорвавшейся наружу ненависти. — Сгорят! — он рубанул воздух рукой. — Дрянь хорошо горит.

— Я стихийник, а не самоубийца, — ответил я парню. Что-то мне не очень нравится уже этот проводник. — Если поджечь дрянь на втором уровне, мы там сами угорим к дрянской мамочке.

— Я проведу! Все покажу. Фильтры возьмете. Не угорим. Проведу в центр башни! Но ты их сожжешь. Хотя бы попробуешь. Тогда веду.

Уф. Это будут непростые переговоры.

В процессе общения с парнем, которого звали Санек (ну, он так представился), выяснилось следующее. Он член маленькой общины, которую полностью уничтожили «Первородные» в какой-то их очередной, невидимой большому миру склоке. Подземные страсти посреди Дряни. В общем, Санек единственный уцелел. И с тех пор его единственной целью была месть убийцам родичей. Несмотря на свою внешность, речь и поведение тупым или отсталым Санек не был. Он прекрасно понимал, что сам один никакой мести не осуществит. Поэтому он почти шесть лет ждал и готовился. Изучал врага. Он примкнул к общине, у которой отношения с «Первородными» тоже были не самые лучшие, рассчитывая собрать «обиженных» в команду. Но на сегодняшний день у него было всего три единомышленника. Остальные «обиженные» боялись или смирились. Санек изучил логово «Первородных». Нашел потайные проходы к поселению. Знал расписание их жизни, когда и где стоят караулы, как они сменяются, как вооружены… Он был реально одержим местью, и в нас он увидел прекрасную возможность эту самую месть осуществить. По ходу расспросов Кай заполнил уже несколько таблиц, которые мы потом перенесем на наши простенькие тактические компьютеры.

Выяснилось, что «Первородные» владеют священным предметом — «алтарем основателей». Алтарь этот остался якобы от бывших владельцев башни. Этот предмет мог в том числе управлять мутациями, вызывать полезные и исправлять последствия вредных. Ну, по слухам. Сам алтарь Санек никогда не видел. Но главы его общины сотрудничали с «Первородными» только потому, что те иногда позволяли членам рода воспользоваться этим «наследием предков».

Ну вот и наша цель, кажется, нашлась. Осталось прийти, забрать и уйти. Что может пойти не так?

Ну, во-первых, «Первородные» вряд ли отдадут реликвию просто так, по доброте душевной. И вряд ли она не охраняется.

Во-вторых… Санек описал «Первородных» как злобных тварей, которые пекли манную кашу на крови младенцев остальных общин, занимались содомией, копрофагией и сожительством с тварями дряни. Главной их чертой он назвал мстительность. И вот здесь было тонкое место плана. Если они действительно такие отморозки, а Иваныч тоже считал, что они конченые, то после нашей акции они могут попереть на Счастье. Они совершенно точно не примут нашу команду за банду из других подземных общин. И к этому Иваныча нужно подготовить морально. Я бы на его месте после таких заявок сам бы нас пристрелил. Ну или попытался бы помешать экспедиции. Дешевле будет. Пойти в глубину, не предупредив его о потенциальной угрозе, — неприемлемо. Можно, конечно, оставить типа сообщение, но это как-то мелко. В результате я остановился на варианте, когда моя команда «ныряет» на третий, а я докладываю Иванычу про риски и догоняю своих. В таком раскладе реально помешать нам он уже не сможет.

Так что мы докупили нужное снаряжение, я отправил команду вниз, выждал три часа и пошел сдаваться нашему «смотрящему».