— Я понимаю, что у нас, скорее всего, нет выхода, но всё же рискованно брать выработавшее ресурс оборудование. Нужен кто-то…

— Кто разбирается? С этим проблем не будет. То, что для инженера из боярского концерна — рухлядь, для человека, который понимает, зачем берёт и кого поставит обслуживать, — вполне годная база. У меня есть связи среди дворянства, и я знаю несколько человек из инженеров, готовых сменить работу и разбирающихся в старых станках.

— Прекрасно. Значит, вы найдёте этих людей, Павел Маркович.

— Я не сказал, что найду. Я сказал, что знаю, где искать, — осторожно заметил он. Но сразу перешёл к деловому тону. — Смотрите. Нам нужны, как минимум, три группы. Первое: толковые техномаги или инженеры-технологи, которые не боятся старого оборудования и умеют собирать линии из навоза и веток. Из тех, кто поднимал цеха в провинции, но не связан вассалитетом ни с кем из дворян. Второе: один-два специалиста по защитным и стабилизирующим контурам. Алхимики и ритуалисты. Думаю, их надо искать среди государственных служащих. Третье: бригадиры и обычные рабочие. В полисе этого добра хватает, да и «химиков» можно набрать, как ни крути, это расходники.

— Я не согласен считать людей расходниками, Павел Маркович. Пока мы с вами работаем, я таких слов в отношении безродных слышать не хочу. И отношения такого к ним не потерплю. Медицина, соцпакет, больничные. Всё как у бояр.

— Понял, — он покачал головой. — Вы идеалист и чистоплюй, как и ваш отец. Это не критика ни в коем случае. Мне такие люди даже нравятся, хоть сам я и не таков. В конце концов, всё, что вы перечислили, просто увеличит расходы и себестоимость. Но про «химиков» на опасных работах, например, сборе дряни, я бы на вашем месте подумал.

— Хорошо. Я подумаю. Что касается обычных рабочих, мне недавно дали отличный совет. Собираюсь им воспользоваться.

— Какой же?

— Набрать рабочих в земствах и собственном уделе. У этих людей естественный иммунитет к дряни выше, чем у жителей полиса. А зарплаты они хотят ниже, чем безродные из полиса.

— О-о-о. Тот, кто дал вам такой совет, — гений. Это всё упрощает. А…

— Я поеду к себе в удел вскорости. Со своей невестой Ксенией. Познакомлюсь с управляющим, посмотрю на месте. Может, у меня и оборудование в собственности найдётся нужное. Или специалисты. Вы тоже со мной едете — как партнёр и человек, которому всем этим рекрутингом заниматься.

— Да, да, отличная мысль. Смотрю, вы всё продумали.

— Продуманность — продукт моего воспитания. И мое второе имя. А вы прям ожили, — заметил я. — Выглядите, как человек, который мысленно составляет список.

— Разумеется, составляю, — он мне подмигнул. — Иначе зачем вы вообще ко мне пришли?

— Давайте к конкретике, Павел Маркович. Что у вас есть прямо сейчас?

— Сперва позвольте ещё на пару вопросов.

— Дозволяю, — я царственно махнул рукой, и мы оба засмеялись.

— Кто инвестор? Формально, Алексей.

— Сестра. Вернее, моя семья. Вика же в учредителях. У меня пока пороху не хватит на инвестиции. Мы с вами уже зарегистрировали учредительный договор юрлица. Вы — младший партнёр. На него всё и оформим.

Похоже, разговор действительно его зацепил. В смысле «вот оно, наконец большое дело, к которому я всю жизнь шёл». Он, между тем, продолжил:

— Что у меня есть прямо сейчас. К вечеру будет несколько фамилий спецов. Завтра предварительно поговорю со всеми. Через день-два надеюсь получить данные по нужному оборудованию. Как раз и расчёты будут готовы, как я понимаю.

— Да, предварительные я вам прямо сейчас дам, чтобы у вас было полное понимание процесса. Я попрошу своего нейро создать нам рабочее пространство, чтобы не обмениваться письмами, как в прошлом веке, а сразу получать требуемую информацию, — эта мысль пришла мне в голову только что, но была очень правильной.

Он кивнул. Затем огляделся и встал:

— Что ж. Я вас оставлю наедине с сокровищницей знаний фонда. Пойду суетиться по нашему проекту. Когда мы с вами летим в удел? У меня довольно плотное расписание, хотелось бы заранее знать.

— Через два дня. Как только будут готовы базовые расчёты. Раньше смысла не имеет.

Он снова кивнул и вышел. Щёлкнул замок. Я остался один.

Здесь всё заросло пылью. Два года уже никто не пользовался этим оборудованием. Я вздохнул и невольно закашлялся. Затем включил ЭВМ и оборудование на серверной стойке. Достал диск с частично расшифрованными документами. У меня было такое чувство, что сегодня он пригодится.

Оборудование недовольно скрипело, как колени пенсионера при подъёме по лестнице. Экраны мигнули, побежали строки распаковки, потом система предложила открыть список файлов.

Ничего интересного, на первый взгляд. Переписка. Аналитические отчёты. Протоколы совещаний. Опа. Закрытый каталог. Он был зашифрован, лежал в корзине, как файлы, подготовленные к удалению. Я глянул на дату. Перемещены два года назад. За неделю до смерти отца. Я восстановил файлы. Каталог потребовал внешний ключ, и я подключил к разъёму съёмный носитель.

Пошла расшифровка. В каталоге, по итогу, оказалось шесть папок, все без нормальных названий. Просто цифры и даты.

«Кай, проанализируй содержимое. Убери дубли, мусорную информацию, подсвети самые интересные файлы».

«Принято, повелитель. Архив собран с ошибками. Часть файлов повреждена. Некоторые зашифрованы древним и довольно унылым способом».

Я откинулся и начал гипнотизировать взглядом полоску загрузки. Сразу как увидел зелёный цвет и цифру «100%», раскрыл первую папку.

Сначала мне попалась обычная рабочая дребедень. Протоколы встреч. Черновики докладов. Переписка с какими-то техническими институтами. Запросы по компонентам фильтрационных решёток. Отчёты по экспериментам с остекловкой. Несколько схем, в которых я вообще ничего не понял, кроме слова «эфириум». И только минут через пятнадцать раскопок среди этого мусора мне попалась папка с названием: «Среда-3. Не итог». Все документы там былис подписями пяти человек. Тех самых людей с фотографии.

Кай подсветил этот документ среди прочих. Текст был явно черновой. Короткие абзацы. Вставки. Комментарии на полях. И стиль не отцовский — это я сразу понял. Отец писал чище, ровнее. Здесь же чувствовалась чужая нервозная рука. Какой-то его соратник.

«Основная ошибка современных теорий заключается в попытке рассматривать эфир как пассивный носитель энергии, подчиняющийся внешнему воздействию оператора — истинного мага. Между тем накопленные нами данные позволяют предположить, что эфир ведёт себя как среда с памятью, обратной связью и способностью к стабилизации однажды возникших преобразовательных схем в виде кристаллизованных структур».

Так. Очень интересно.

Это было очень близко к тому, что говорил Чернавский на своей свободной лекции. Про информационные матрицы. Про «обучаемость» эфира. Про то, что кристаллы порождений дряни — это не просто случайные образования, а материализованные схемы, как будто сама среда хранит способы преобразования. Только здесь, в черновике, мысль шла дальше, чем философствование старого опального профессора. Формулы, расчёты. Проекты экспериментов…

Я листнул дальше.

«Термины „разумный“ и „мыслящий“ представляются неточными и провоцируют ложные аналогии. Эфир не обладает интеллектом в человеческом смысле. Но, как показывают натурные исследования, он ведёт себя как программируемая среда с автокоррекцией, способная воспроизводить, закреплять и, возможно, комбинировать однажды зафиксированные паттерны».

Пустовалов перед своей смертью говорил со мной намёками, как сумасшедший пророк на пенсии. Но один кусок из той беседы мне врезался в память намертво. Его рассуждения о об истинном искусственном интеллекте. Тогда мне это показалось бредом старика-опричника. Осмысленнее его слова не стали, но я понял их источник. Наверняка он просто нахватался идей от учёных, которых контролировал безо всякой глубины понимания. Но теперь этот же бред лежал передо мной в отцовском архиве. Как основа научного проекта.