А Муром молчал.

Мы, сидящие в гостиной напротив здоровенного экрана, смотрели на это пиршество войны с внутренним страхом и надеждой на лучшее. На лицах мелькали отблески далёких от нас пожарищ. Где-то там лилась кровь и рушились дома. А у нас — тишина, прерываемая лишь бормотанием комментаторов.

Империя не воевала всерьёз уже восемьдесят лет. Как и ни одно из великих государств мира. Мелкая грызня на границах, стычки экспедиционных сил в Африке и Индии не в счёт. И сейчас всё происходящее было… странно. Ужас и боль тех, кто столкнулся с ночным нападением, панические сообщения из прибрежных городов мешались с бахвальством и шапкозакидательством центра. Бравада пока превалировала над паникой. Большинство выступлений глав губерний с глубоким выражением верноподданности обязательно заканчивалось обещаниями: «Сбросить турка в море» за неделю. С экранов вперемежку лилось: «Они ещё пожалеют». «Сила русского оружия». «Славные воинские традиции предков». Вспоминали Белград, Шипку, Исмаил…

Под утро по всем соцсетям и новостным каналам начали крутить кадры уничтожения турецкого воздушного флота и десантных кораблей возле Севастополя. Я впервые увидел работу парагона. Высшего мага, скорее всего ритуалиста. В том, кто именно это был, показания путались. Поскольку парагонов в Империи по официальной версии было всего двое, и оба не могли находиться в Севастополе. Но факт остаётся фактом: первую волну атаки на Севастополь отбил один-единственный маг. Он поднял в море огромную волну, утопившую транспорты, а в воздухе — бурю, разметавшую атаковавшие город дирижабли. И я не очень понимал, чему радуются наши шапкопатриоты. Использование парагона в войне — обоюдоострое оружие. У турков тоже есть как минимум один. Даже в «последней войне», или «мировой», как её называли учебники истории, парагоны не сплели ни одного атакующего заклинания. А уж там была ужасная бойня.

На фоне разгорающегося пожара большой войны говорили все.

Только Муром молчал.

Остальные великие державы позволили себе осторожные высказывания. Испанский министр иностранных дел подтвердил верность Испании союзническим обязательствам, осудил «восточное коварство» Турции.

Посол Эдо также выступил с официальным заявлением: дескать, Дай Ниппон Тейкоку желает победы русскому оружию и осуждает «политику бандитских налётов».

Англо-французская корона поддержала притязания Блистательной Порты, своих давних союзников на востоке.

Секретариат Папы Римского выпустил коммюнике, осуждающее войны, если они ведутся не во имя веры.

Венценосные особы пока не выступали. По негласным правилам международного этикета сперва должен был публично высказаться Император Всероссийский Борис Фёдорович Годунов.

А вот турецкий султан Мурад Четырнадцатый, устами своего визиря, высказался совершенно определённо. Русская империя несправедливо забрала у Блистательной Порты Тавриду, незаконно хозяйничала на Кавказе и слишком много себе позволяла в Восточной Европе и Средней Азии. И пришёл час всё это исправить, а дряхлую империю окоротить и уменьшить. Этот ролик уже вовсю крутили на наших каналах, растаскивая его на мемы, матерно или истерично комментируя.

Боярская дума собралась на экстренное заседание.

За окном серело.

А Муром всё ещё молчал.

Интерлюдия. Муром. Башня Его Величества

В высочайшем присутствии собрались люди непростые. Все трое Великих князей, патронирующие различные роды вооружённых сил Империи, министр обороны, начальник Генерального штаба со своим заместителем, главы родов войск.

Адъютанты присутствующих начальствующих лиц жались к стенам, пытаясь слиться с обстановкой.

В воздухе висел главный вопрос, так и не высказанный Государем. Как получилось, что о начале столь масштабного нападения Генеральный штаб узнал лишь из панических донесений черноморских командиров?

— Таким образом, наши войска сражаются доблестно, и нам есть чем ответить на это вероломное нападение, — уверенно завершил свой доклад начальник Генерального Штаба Николай Николаевич Янушкевич.

По его лощёному внешнему виду никто бы не мог сказать, что этот человек по сути проспал подготовку и начало новой большой войны. Генерал-фельдмаршал Янушкевич был кабинетным учёным и занял свой пост с личного благоволения Государя, который видел в должности главы Генштаба больше рычаг для совершения внутренних интриг, чем человека, который возьмёт на себя руководство войсками в кризисной ситуации.

Военный министр, его светлость граф Куропаткин, брат того самого Куропаткина, который возглавлял Михайловский фронт, наоборот был чрезвычайно бледен. По его лицу градом катился пот, и ворот дворцового мундира уже потемнел от влаги.

Император молчал. Его немного одутловатое лицо, украшенное бакенбардами, было непроницаемо. Только частое биение синей жилы на бледном виске, которое отчётливо видел сидевший справа от него Дмитрий Фёдорович, выдавало бушующие в его душе чувства.

— Вероломное? — сказал Великий князь удивлённым тоном. — Скажите ещё «неожиданное», голубчик. Я посылал два доклада о готовящемся нападении. Посылал два доклада! Последний три дня назад. Как там, Николай Николаевич, ваше резюме было? Не напомните? «Самовольные перемещения крупных воинских соединений шефствующими над отдельными родами войск должны быть категорически запрещены, как и проведение учений без разрешения высшей военной инстанции Империи». Там ещё, помнится, про «никогда не посмеют» было…

— Довольно, — жилка на виске императора забилась чаще, и Дмитрий Фёдорович немедленно замолчал. — Мы сейчас не будем определять виноватых. Мне не до ваших свар, когда Отечество в опасности.

Константин Анатольевич, дядя Императора, закатил глаза, благо его афронт никто, кроме Дмитрия Фёдоровича, не заметил.

— Что с Михайловским фронтом, Николай Николаевич?

— Катастрофа, ваше Величество. Связь штаба фронта с театром военных действий затруднена, но вполне вероятно, что разбиты оба мехкорпуса, Шестой флот истреблён полностью. Халатность Истомина, командующего на месте…

— Хватит врать, генерал, — грубо прервал доклад начальника штаба Константин Анатольевич. — Кантемировцы и владимирцы бьются. На них навалились силы сразу трёх эхлед-ханов Орды вместе с их личными туменами. У меня есть точные доклады по обстановке, потерям и ходу сражения как от Карпова и Катукова, так и от Истомина. Если бы штаб фронта не отсиживался трусливо в трёхстах километрах от Михайловского вала, там, возможно, тоже были бы точные сведения. А не вот это ваше «вполне вероятно», ге-не-рал.

— Что касается Шестого флота, — вступил Дмитрий Фёдорович, — то благодаря тому, что разведка Генштаба проспала появление на вооружении Орды американской летающей крепости, врагу почти удалось уничтожить флот. Четыреста истребителей Орды атаковали флот, прикованный к земле метелью, с поверхности этой самой крепости.

Военный министр сглотнул, главком ВВС стиснул кулаки и сломал ничем не повинный карандаш, который по давней привычке крутил в пальцах. Большинство здесь присутствующих прекрасно понимали, что подобный налёт для находящихся на швартовке дирижаблей — это смерть без вариантов.

— Генерал-лейтенант Истомин успел поднять тревогу до нападения и лично возглавил контратаку, — продолжил между тем Великий князь. — Он не сотрясал воздух пустыми, ничем не подкреплёнными обещаниями, Николай Николаевич. Не сотрясал! Атакующие были уничтожены. Крепость была вынуждена ретироваться. Да, Шестой флот сильно пострадал. Повреждены все капитальные корабли флота. «Дмитрий Донской» и «Илья Муромец» полностью уничтожены. Но даже сейчас флот обеспечивает наше преимущество в воздухе на Михайловском фронте. Ситуация там тяжёлая. Но никакой катастрофой и не пахнет. Пахнет паникой и некомпетентностью, причём как в Астрахани, так и в этом кабинете.