- А вот тебя, Стас, я искал с особой тщательностью, - откровенничал Андрей. – Мне очень хотелось тебя изловить и сломать, чтобы ты ползал у моих ног и молил о пощаде. Но ты неизвестным образом растворился, тебя нигде не было. Я понимал, что такого быть не может, с твоими талантами, ты обязательно где-то осядешь, и начнешь работать. У меня была уверенность, что ты будешь обязательно работать против Германии. Я перевернул за первый год всю страну с запада на восток и с севера на юг, и не нашел тебя. Некоторое время назад начал появляться в Германии человек, по описанию очень похожий на тебя, мне даже фотокарточку показывали. Знаешь, у меня не было уверенности в том, что Генрих Вольф и Станислав Головко одно и то же лицо. Да, сходство присутствует, но не более, мне не хотелось обмишулиться с тобой, как в предыдущих случаях. Проверочная информация по тебе была очень убедительной. Не верилось мне, что русская разведка могла так тонко сработать, очень много спорных и острых моментов было в твоей биографии-легенде. Не получилось у меня заняться тобой вплотную, отправился работать в Североамериканские соединенные штаты Америки. А когда вернулся, твой след уже давно простыл. Очень хотел сам тебя разоблачить, поэтому о своем открытии руководству не доложил, что греха таить – пожадничал на информацию. Не мог допустить, чтобы во время моей длительной поездки в Америку кто-то другой на тебе заработал награду и повышение по службе…

И вот сегодня мне улыбнулась удача. Я случайно тебя увидел на полигоне: ты гонял артиллеристов. В моей памяти сразу всплыли картинки из Фоминово, когда ты обучал нас бою с использованием подручных предметов. Те же жесты, та же мимика лица, только команды произносились по-немецки, и нерадивых солдат ты охаживал бамбуковой палкой. Я не мог ошибиться, в форме артиллериста османской армии, передо мной находился русский разведчик Станислав Головко.

- Что помешало тебе подойти, и арестовать меня, как русского шпиона?

- Осторожность. Нас только трое, а у тебя под рукой три офицера и сотня преданных или запуганных тобой турок. Шансов выйти победителями у нас не было, потому и прихватили тебя дома очень тихо, твои слуги даже не проснулись.

- Ты планировал от меня узнать что-то серьезное?

- Стас, мы с тобой не вчерашние выпускники, понимаем, что и к чему. Если ты оказался в Константинополе, да еще инструктором по артиллерии, то ты однозначно заручился серьезной поддержкой, кто-то тебя качественно прикрывает.

- Ты прав Андрей, поддерживает меня разведка Австро-Венгерской империи, где я изволю состоять на службе, а прикрывает разведка Германии, ведь именно по ее рекомендации, австрийцы призвали меня под свои знамена.

- Врешь! Не могло такого случиться! – вне себя закричал Андрей. – Немцы - особая нация, они всяких варваров на дух не переносят, и могут выяснить, кто есть кто.

- Всем присущи ошибки. Вот русская разведка ошиблась, не рассмотрела в тебе предателя, вошь бельевую, извини - германского разведчика. Также не смогли контрразведчики выявить твоих родителей, четверть века снабжавших германскую разведку сведениями. В моем случае ошибку допустили сразу две разведки, такое бывает. Да, а зачем ты так далеко меня увез, место какое-то пустынное?

- Нормальное место. Всего в пяти верстах от Константинополя. А дом очень удобно расположен, в небольшой лощине. Его днем не сразу заметишь, а ночью без освещения и подавно. Здесь когда-то жил наш резидент, а потом он с семьей уехал в Германию. Дом остался. Я здесь был всего пару раз за полгода. Останавливаюсь здесь, когда приезжаю в Константинополь, мне не нравятся местные гостиницы, насекомых разных там много.

- Ну да, ну да, но они тебе точно не конкуренты, ты их всех заменишь без особого труда. Я здесь ни крошки хлеба не нашел.

- Обычно с собой что-то привожу. А сегодня торопился с тобой пообщаться, о продуктах не подумал.

- Так заказал бы в лавке.

- Сюда никто из местных не поедет. Говорят здесь проклятое место. Все дети обитателей этого дома умирали. Наш резидент тоже схоронил двоих, поэтому вернулся в Германию.

- Начальство, поди, спросит завтра, где это уважаемый полковник шлялся в компании молодых британцев?

- Никто не спросит. Я поддерживаю отношения только с Исмаил Энвер-пашой – начальником генерального штаба империи, до остальных мне дела нет. Предваряя твой вопрос, отвечу, да веду работу среди пленных, выявляю русских, пытающихся под этой личиной проникнуть на территорию Османской империи. Есть некоторые успехи, но чего-то значимого не добился. Ты бы стал хорошим призом, но слишком я уверовал в количественный перевес наших сил, а потом купился на твою мнимую растерянность, теперь расплачиваюсь. Надо было обратиться к Энвер-паше, и взять у него в помощь полуэскадрон, так нет, захотелось самому тебя изловить и изобличить. А ты, Стас, знаешь много, я уверен.

- Кое-что знаю, но не так, чтобы много.

- Скромничаешь. Ты всегда был каким-то скрытным, о себе ничего не рассказывал.

- Особо рассказывать нечего, а вот тебя я хотел бы послушать, особенно касаемо агентуры в России и в других странах, да, и вообще, поведай все, что знаешь.

- Я скорей умру, нежели расскажу что-либо тебе.

- Не хочешь добровольно, тогда боль тебя заставить это делать. То, что ты испытал ранее - только начало страданий. Я сейчас заставлю твой мочевой пузырь обмочить твои ноги еще обильнее, невзирая на его пустоту. Кровью твоей поганой!!!

- Ты не посмеешь! – вскричал испуганно Игнатьев.

Посмел и не один раз. Информация из уст Андрея полилась полноводной рекой. Я с трудом успевал записывать псевдонимы агентов, адреса явочных квартир, пароли и отзывы. Знал Игнатьев очень много, и обмануть он не мог. Боль, терзающая его тело, не позволяла это делать. Теперь у меня в руках находилась не просто тетрадь с информацией, а настоящая бомба. Оказывается, германский агент свил уютное гнездышко у подножья трона императора России. Вся секретная информация государственного значения ему становится известной, пусть и не в полном объеме, но в достаточном, чтобы натолкнуть императора на мысль о принятии «правильного» решения. Жаль, что через российское посольство в Константинополе я не смогу отправить послание Крестному, мне категорически запрещено раскрывать себя перед кем-либо. Ничего, время терпит, вернусь в Вену, огорошу господина полковника.

- Ты - последняя сволочь Головко, - с прерывающимися рыданиями сказал Игнатьев, безвольной тряпкой обвисший на веревках. – Тебе не противно разговаривать с обгадившимся человеком? А, о чем я говорю!? Ты же варвар, а они все время в дерьме возятся.

- Заметь, сейчас в дерьмо ты измазался. И даже не сейчас, а много ранее. Просил тебя по-человечески, рассказать все добровольно, ты отказался, и я вынужден был прибегнуть к жестким методам убеждения. Они сработали, ты излил душу, поделился информацией.

- И что теперь?

- Допрошу британцев.

- Эти парни ничего не знают. Они вторую неделю в империи, проходят у меня обучение.

- Ну, хоть что-то они знают?

- То, что узнали от меня за прошедшую неделю и не более того. Не веришь? Можешь любого из них спросить.

Спросил и без какого-либо силового давления. Оба принадлежали к британской армии, выходцы из семей аристократов. После окончания военных училищ изъявили желание поступить на службу в разведку Его Величества. На Балканы приехали набираться опыта.

Бесполезными оказались мне британцы, работать с ними у меня времени нет. Мир живых лейтенанты покинули тихо, бескровно и без мучений – я не садист, каким могу показаться стороннему наблюдателю. Мухи не обижу, но если интересы Отечества того требуют, то… на тайной войне, как на тайной войне. Что поделаешь.

- Я понимаю, что ты меня в живых не оставишь, - сказал Игнатьев, когда я снова спустился в подвал. – Прошу, сделай это быстро, не хочу долго мучиться.

- Морозова, ты обрек на нечеловеческие муки.

- Мы на войне, Стас. А знаешь, мне иногда хочется вернуться в то время, когда мы учились в Фоминово. Все было очень продуманно, комфортно, я бы сказал, там была семейная атмосфера. Нам преподавала этикет девушка изумительной красоты. Стас, а ты не знаешь, где сейчас Марта Генриховна?