Посещение ротмистра активировало мою мыслительную деятельность. Вернее, во мне бушевало возмущение. После прокатившихся по России террористических актов, я думал, что соответствующие службы возьмут под присмотр оборот взрывчатых веществ в государстве. А здесь какие-то революционеры свободно перемещают по столице несколько пудов динамита. Если бы я попал под взрыв такого количества взрывчатки, то от меня в лучшем случае осталась бы покореженные сабля и револьвер. Для себя сделал неутешительный вывод. Я среагировал на опасность вроде бы правильно, но недостаточно быстро. Да и саблей защищаться против револьвера проблематично, мне повезло, что революционеры оказались не очень опытными стрелками. Тогда ставлю себе задачу: после выздоровления обязательно возобновить тренировки в стрелковом тире. Неплохо научиться стрелять с неудобных положений и в движении, от этого может зависеть моя жизнь. С появлением санитарки, доставившей мне завтрак, все мысли отложил на будущее.

На третий день пребывания в госпитале я чувствовал себя хорошо. Тупая боль в ране не вызывала у меня негативных ощущений. Доктору тоже понравился процесс ее заживления.

Вечером меня проведали Соснин и Вильчур.

- Поручик, вы не представляете, что творится в Академии!!! – выдал тираду Соснин. – Все говорят, что вы предотвратили покушение на представителя императорской фамилии. Вас обязательно должны наградить. Еще говорят, что вы изрубили в капусты пятерых террористов.

- Не пятерых, а только двоих. А на кого покушались террористы мне неизвестно.

- Дыма без огня не бывает. Если в Академии говорят о представителях августейшей фамилии, то так оно и есть. Поверьте мне. Вы нас извините, поручик, мы забежали на минутку, спешим на вокзал, отпуск короткий, хотим успеть домой к Рождеству.

Вильчур молча кивнул, пожал мне руку. Мои однокашники убежали.

Оставшись один, я немного загрустил. Сослуживцы сейчас разъезжаются по домам, встретят своих родных и близких, а я валяюсь в госпитале в одиночестве. Ведь мог же пройти мимо и не заметить этих ящиков, посетила меня мысль. Но тут же прогнал ее. Далеко бы я ушел, если бы террористы взорвали свой груз? Меня однозначно достала бы взрывная волна, размазав по тротуару, и кирпичи разрушенных домов прилетели, причинив телу повреждения, несовместимые с жизнью. А так, я еще нормально отделался. Рана не опасная для жизни, заживет скоро. Своим поступком я не только спас кого-то из полицейского участка, но и свою жизнь сохранил, на смерть врагам, на радость своим детям и родителям.

О-о, детки, как я по ним соскучился! Им уже годик. Мама писала, что Софийка уже уверенно топает самостоятельно, а Степан пока передвигается, держась за чью-то руку или за мебель. А говорить толком дети еще не умеют, правда, Степан четко говорит слово «дед». Сейчас, спустя время, я пытаюсь анализировать нашу с Любочкой семейную жизнь. Ее, как таковой и не было вовсе. Мне кажется, что я просто наглым образом вскружил девчонке голову, завертел ее в вихре вальса и влюбил ее в себя. Может, я льщу себе, но у меня складывается именно такое впечатление. Я подобно разрыву снаряда ворвался в мир тихой, спокойной и начитанной провинциальной девушки и завоевал ее внимание, и, как потом оказалось, поселился в ее сердце. Взаимное чувство у меня вспыхнуло через год, наверное, сказалась моя молодость и неопытность в общении с представителями противоположного пола. Мы были счастливы, пусть и непродолжительное время. Если честно, то я все время пытался понять, почему я полюбил Любочку. Чем дольше думал над этим, тем больше понимал, что полюбил не только образ, а еще полюбил ее чистую душу. И вот теперь никого из семьи Головановых нет в живых. От этой мысли я подскочил на кровати. Если Любочка и ее отец умерли от проблем с сердцем, а ее мать потеряла рассудок, то не передались ли эти болячки моим детям по наследству. Нет-нет, такого не может быть, такое не должно случиться! Все представители рода Головко отличались отменным здоровьем. Не было в семье никого, страдавшего и страдающего серьезными недугами. Да и, по мнению доктора Мартова, мои дети совершенно здоровы, развиваются нормально. Надо будет детей, когда немного подрастут, привезти в столицу и показать местным светилам медицины, чтобы развеять мое беспокойство. Расслабился, успокоился и уснул.

Мои вечерние размышления навеяли сон. Снилась мне Любочка. На ней было белое подвенечное платье, в котором она стояла перед алтарем в церкви рядом со мной. Ее лицо было спокойным, Любочка улыбалась. Я пытался сказать жене о своей любви к ней, рассказать о детях, но на мои слова Любочка никак не реагировала, наверное, не слышала, она продолжала улыбаться.

А потом Любочка внезапно заговорила:

«- Стас, я ушла навсегда, оттуда возврата нет. Все, что смогла сделать для тебя, любимого - это подарить здоровых детей, на большее сил у меня не хватило. Да, мой земной путь был недолгим, но я успела испытать твою любовь и выполнила свое женское предназначение. Береги и люби детей, несмотря на невзгоды, которые могут случиться в твоей жизни. Обязательно женись повторно, найди себе достойную спутницу, которая сможет полюбить наших с тобой деток, заменить меня, стать им настоящей мамой. Прости и прощай.»

Любочка повернулась ко мне спиной и пошла по длинному и светлому коридору, ее образ стал постепенно таять.

« - Не уходи, пожалуйста, - кричал я во сне. – Поговори еще!».

Жена остановилась на мгновение, оглянулась, подарила свою неповторимую улыбку, и, помахав рукой, исчезла.

«Нет! – заорал я во все горло.»

- Да чего ты, милок, так кричишь? – услышал я обеспокоенный голос санитарки. – Сон плохой привиделся? На вот, испей водицы свяченой, помогает.

Я пил воду из чашки и непонимающе смотрел на немолодую санитарку.

- А что случилось? – спросил я женщину.

- Я когда заглянула к вам в палату, то заметила, как вы, мечетесь в постели, думала, вам худо стало от раны. Попробовала лоб. Холодный. А вы все стоните и говорите непонятно. Значит, снится вам что-то. Сходила за святой водой, немного покропила. Потом вы сильно закричали и проснулись. Глотните еще водицы, вам пользительно, все плохое и сон уйдет.

- Спасибо, уже все прошло и ушло безвозвратно.

- Ну-ну, ложитесь, до утра еще далеко, вам набираться сил надо.

Спокойная речь санитарки меня успокоила и убаюкала, я погрузился в глубокий сон, слава Богу, без сновидений.

Утром ко мне в гости прибыл неизвестный генерал-адъютант. Я к тому времени только закончил умываться, поэтому встретил визитера и сопровождающих его лиц, в госпитальном халате. Несмотря на такой вид, я принял стойку смирно.

- Полноте голубчик, не тянитесь, я понимаю, что вам сейчас нелегко, да еще я пришел незваным гостем, - пробасил генерал. – Разрешите отрекомендоваться, я до недавних пор пребывал в должности градоначальника Санкт-Петербурга, Дедюлин Владимир Александрович.

- Поручик Головко Станислав Владимирович, - был мой ответ генералу.

- Знаю-знаю, о вашем подвиге наслышан. Я не оговорился, именно о подвиге. Это же надо, вступить в схватку с вооруженными револьверами бандитами посредством сабли. Вступили вы, надо сказать знатно, нанеся террористам полное поражение. Борясь с ними, вы невольно спасли меня от погибели.

- Я не знал.

- Повелением императора Михаила I я на прошлой неделе назначен начальником Отдельного корпуса жандармов, а в полицейском участке оказался, знакомя своего преемника с городским хозяйством. Благодаря вашим усилиям, мы оба остались живы и здоровы. О вас доложено императору и он распорядился представить вас к награде. Теперь это уже моя забота. Мы еще о вас в газете пропечатаем.

- Ваше высокопревосходительство, не надо в газету. Я лицо не публичное, мне излишняя известность не нужна.

- Да-да, понимаю, вы слушатель Николаевской Академии, не хотите афишировать свой подвиг, как говорится, скромность - не порок. А знаете, мы с вами однокашники. Двадцать пять лет тому назад я тоже окончил Николаевскую академию генерального штаба, штаб-ротмистра удостоился.