– Жаль только, что я не способна помочь Джори. – Аппетит у меня пропал, и я отодвинула тарелку с недоеденным супом.

– А что с ним?

Я покосилась на Веронику. Дочка уже поела и теперь с любопытством слушала нас, стараясь казаться незаметнее, чтобы не отправили в другую комнату. Заметив мой взгляд, малышка скуксилась.

– Я пойду в свою спальню и буду читать, – заверила она, вылезая из-за стола.

– Только не про болотных королей! – погрозила я ей пальцем. – На твоем столе лежит другая книжка, почитай ее.

– Мне говорили, что у Джори проблемы с головой. Он падает в обмороки.

– Не совсем, – перебила я. – У Джори опухоль в… – Я осеклась, к щекам прилила кровь. – В том месте… Прости, обычно я не обсуждаю с мужчинами чьи-то семенные мешочки и очень смущаюсь.

– Я тебя понял. Значит, Джори вот-вот…

– Да, – снова перебила я, боясь услышать страшное слово. – Не знаю, сколько ему осталось. Я помочь не могу, его способны вылечить только настоящие лекари, те, которые учились в академиях. Джори нужна операция, а уже после нее я смогла бы следить за его здоровьем, но операция стоит столько, сколько не собрать и со всей деревни.

– Тебе нужно было рассказать мне раньше. По счастливой случайности один хороший лекарь в Мельсоне должен мне, и я попрошу его провести операцию Джори. Я напишу письмо, Джори возьмет его с собой и подойдет к главному лекарю Мельсонской клиники. Не волнуйся, его вылечат.

Я вскинула брови, взглянув на Роберта более внимательно. Да кто он такой?! Вероятно, вопрос отразился на моем лице, потому что мужчина ответил:

– Я жил недалеко от Мельсона и сюда приехал из тех краев. А тот лекарь – мой старый друг… долгая история, расскажу как-нибудь потом. Он мне не откажет, и Джори будет жить. Только выехать ему нужно как можно скорее.

Я вскочила со стула, но тут же села. От волнения задрожали руки, губы растянулись в улыбке. Поверить не могу, что семья Флоренс не останется без кормильца!

– Спасибо! – выдохнула я и, не совладав с эмоциями, сжала руку Роберта. – Ты не представляешь, как я рада! Я тогда прямо сейчас побегу к Джори, да? А после зайду к Уле и ко всем остальным.

– Не волнуйся за Веронику, я буду следить за ней в оба глаза. – Роберт дотронулся до моего плеча второй рукой, и я снова покраснела, будто невинная девочка.

Дочку я оставила с легким сердцем. Почему-то точно знала, что Роберт за ней и правда проследит и не сотворит ничего плохого. Душа моя была спокойна, но я все равно торопилась: знала, что мой цветочек при желании способен довести до истерики даже самого стойкого мужчину. Не удивлюсь, если вернусь домой и застану этих двоих за «девочкиными занятиями», вроде плетения кос и горячих ванночек для ног.

Первым делом, конечно же, побежала к Джори. Мужчине необходимо было оставить дела, собрать вещи, найти денег на дорогу, уговорить Еугена дать ему единственного коня, и впереди его ждала неделя пути. Трудная неделя, после которой, если Роберт не солгал, Джори будет ждать облегчение.

– Джори, Виви! – прокричала я со двора.

Виви выглянула из окна:

– Случилось что, аль в гости?

– Случилось! – Я была одновременно радостной и грустной. Виви-то не знает, чем болен ее муж. – Но для начала я хочу поговорить с Джори, а он сам тебе все расскажет.

– Так нет его, в лесу он, с Гасконом. Вернется не знаю когда, обычно приходит до заката.

– Тогда скажи ему, когда вернется, чтобы немедля бежал ко мне, хорошо?

Хозяйка уперла руки в бока, склонив голову на плечо.

– Это что-то связанное с его болезнью, да?

– Виви, он сам тебе расскажет, – жалобно простонала я. – Не выпытывай.

– Скажу ему, – согласилась женщина.

Я попрощалась с Виви и, подхватив юбки, побежала по пыльной дороге к Уле.

Старушка сидела в кресле у распахнутого окна. Ветерок трепал ее седые кудри, и Уля куталась в теплую накидку.

– Здравствуй! – Я приобняла бабульку за плечи, она тут же встрепенулась. Схватила меня за запястья, открыла рот, пошамкала губами, и глаза ее наполнились влагой. – Что-то болит? Мне казалось, тебе стало легче…

– А-а… – хриплый вздох сорвался с ее морщинистых губ. – Роб…

– Что? – Мне показалось, что я ослышалась. – Ты что-то сказала? Давай еще, пробуй, ну!

Уля застонала, завыла и затрясла головой. Она пыталась заговорить снова, но у нее не получалось. Я же была спокойна: она почти произнесла какое-то слово! Роб… Она хотела сказать «Роберт»? Значит, лечение идет успешно!

На кухне отыскала остатки каши в кастрюле, затопила печь и, пока каша грелась, ходила из угла в угол. Уля странно себя вела в тот раз, когда Роберт только приехал. И сейчас снова что-то хотела мне сказать о нем. Но при этом, когда мы во дворе жарили рыбу, старушка казалась умиротворенной. В голове крутилась какая-то мысль, но я никак не могла ее поймать. Она ускользала, стоило мне только подумать о Роберте.

– Давай-ка пообедаем, да? – Я присела на краешек кровати, поставила тарелку с кашей на колени.

Я кормила Улю с ложечки, и она съела все, что не могло меня не радовать. Все-таки бабульке становится лучше, а Роберту просто показалось.

– Еще пара недель, и ты сможешь внятно говорить, – пообещала я с улыбкой.

Старушка повернулась на мой голос, и ее сухонькие губы растянулись в улыбке. Я попрощалась, прикрыла окно и отправилась дальше. Оставалось проверить Нюту с малышом, а к Барду зайду позже, когда Вероника поправится.

Дом Нюты встретил звенящей тишиной. Ярина тихонько впустила меня внутрь, тут же прижав палец к губам. На цыпочках мы прокрались на кухню, где за столом сидела белая как полотно молодая мать. Всклокоченные волосы она сегодня явно не расчесывала, под глазами залегли темные круги, а худенькие руки тряслись, когда она сжимала ими кружку с молоком.

– Йонас спит, – едва слышно сказала Ярина.

– Вы выглядите… болезненно, – так же шепотом сказала я Нюте.

Девушка шмыгнула носом.

– Я не спала с самых родов. Я так боюсь, что мой малыш уснет и не проснется.

– Ерунду не неси! – шикнула на нее мать. – Я тебе говорила, чтобы ты легла, я прослежу, раз тебе неспокойно.

– Нет, если с ним что-то случится, я должна быть рядом.

– Что с ним может случиться? – не поняла я. – У вас здоровенький, крепкий малыш.

– С ума она сошла, вот что, – буркнула Ярина. – Трясется над ним, и ничего не докажешь!

– Это нормально. – Я с улыбкой села за стол и взяла руки Нюты в свои. Девушка перевела на меня туманный взгляд. – Я тоже волновалась за свою дочку, когда она родилась, и тоже все время прислушивалась к ее дыханию.

– Правда?

– Клянусь! Через это проходят многие мамы, но уверяю – с Йонасом все будет хорошо. Я пришла осмотреть его, но раз спит…

– Нет, вы посмотрите, посмотрите! Мне будет гораздо спокойнее.

– Я провожу. – Ярина кивнула мне.

Я ушла за женщиной в дальнюю спальню. В ней царил полумрак из-за наглухо зашторенных окон, а в воздухе витал неприятный запах кислого молока. Маленький мальчик мирно спал в колыбели, и его сопение в оглушающей тишине казалось слишком громким.

Ярина вышла, а я склонилась над ребенком. Йонас, завернутый в пеленку, дышал ровно, крошечный ротик был приоткрыт. С виду здоровый малыш, но одним внешним осмотром я не могла обойтись. Подышала на свои указательные пальцы, чтобы согреть, и осторожно, едва касаясь, дотронулась до груди мальчика. По-хорошему стоило бы его распутать из кокона, но я не могла так рисковать, решила просветить через ткань. На это потребовалось не дольше одной минуты, и я с облегчением поняла, что Йонас и правда полностью здоров.

К молодой маме вышла именно с этой новостью. Нюта вздохнула, напряжение с ее лица исчезло.

– Я вам верю, – закивала она. – Тогда я пойду посплю, да?

– Обязательно! Здоровье мамы едва ли не важнее здоровья ребенка, понимаете?

– Спи, – сказала Ярина. – Я разбужу тебя, когда Йонаса нужно будет кормить.

– С молоком все хорошо? – спросила я Ярину, когда Нюта мышкой прокралась в спальню и оттуда донесся скрип кровати.