Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Кен и Хизер двинулись к ней, молитвенно вытянув руки. В нескольких футах от нее они опустились на колени, касаясь лбами пола.

— Приветствуем тебя, божественная Астарта!

— Привет тебе, королева Полумесяца.

— Десятки тысяч поклонов тебе, о воплощение лунного света!

Фелисити смотрела на них и моргала. Тогда Сугами, бледная и смущенная, окликнула ее:

— Мама? — Она подошла к сидящей особе. — Он сказал, что ты не сможешь приехать.

Гай поморщился от этого пренебрежительного местоимения «он», глядя на то, как ежевичного цвета губы Фелисити дрожали от усилий в попытке выдать ответ. Но вместо ответа она протянула букет. Сугами взяла его, прочитала открытку и сказала:

— Как мило, спасибо.

Мистер Гэмлин вспомнил о своих цветах, забытых в прихожей, а потом понял, что это и были его цветы. Во имя всех святых! Он уже ничего не мог поделать. Бежать и требовать их обратно выглядело бы крайне мелочно. Теперь дочь подумает, что он вообще не принес ей подарка. Сильвия добавила:

— Он сказал нам, что ты болеешь.

— Боже мой! — произнесла Мэй. — Ведь так оно и есть.

«Да не болеет она, — подумал Гай. — Под „снегом“ или пьяна в стельку. Приехала злорадствовать, если дела пойдут плохо? Или, если все будет идти гладко, вставлять палки в колеса? Только посмотрите на них всех, столпившихся вокруг. Как какие-то пучеглазые туземцы из фильма „Тарзан“, выползшие из джунглей. Да здравствует белый бог на железной птице с неба! Господи, ну что за вечер!»

— Бедняжка, — продолжала Мэй, — вы выглядите ужасно. Сугами, принеси своей маме попить.

— О да, пожалуйста, — воскликнула Фелисити и услышала смех мужа.

Она посмотрела на него. Ее взгляд мог выражать что угодно или совсем ничего. Гаю он показался торжествующим и поэтому он не преминул огрызнуться:

— Ты присоединилась к живым мертвецам, Фелисити?

— Прекратите. — Мэй достала маленькую пластиковую бутылку из кармана своей накидки. — Ваша жена и без того очень расстроена. Держите руки так… — Она налила несколько капель в сложенные чашей ладони Фелисити. — А теперь вдохните.

Фелисити вдохнула и начала чихать.

Мэй сказала:

— Превосходно! — И добавила: — Дайте мне, пожалуйста, салфетку.

Кен и Хизер, все еще находившиеся под сильным впечатлением от ее появления, стоя рядом с Фелисити, стали спрашивать, знает ли она, какой сегодня день. Фелисити, которая с трудом представляла, какой сегодня год, попыталась отрицательно покачать головой. Сугами принесла питье. Фелисити протягивала руку два или три раза, но так и не смогла его взять.

— Астральный мир живет по другим законам, — пискнула Хизер.

Мэй взяла стакан и аккуратно один за другим прижала к нему пальцы Фелисити. Та сделала несколько глотков, а потом, когда мозг и язык наконец синхронизировались, начала объяснять причину своего позднего приезда. Она оправдывалась и говорила так виновато, как будто опоздание могло стоить ей потери целой кучи баллов в соревновании.

Все заговорили разом:

— Это не важно.

— Правда, это не имеет значения.

— Здорово, что вы вообще приехали.

Они начали привыкать к ней. Арно, закрывая входную дверь, обнаружил ее саквояж из свиной кожи и внес его.

Гай, конечно же, был прав, полагая, что Фелисити не была больна. Дело в том, что она вдохнула одну дорожку перед выходом из дома и еще одну в машине. Обычно кокаин вызывает эйфорию. Закрученный луч света и окрыляющая самоуверенность возносят вас прямиком к вратам рая. Нюхни дорожку волшебной пыли — и ты на пути к звездам.

Но на этот раз случилось обратное. Фелисити испытала чудовищно преувеличенное чувство собственной уязвимости. Она чувствовала себя как один из бедных моллюсков, выброшенных отливом и оставленных умирать на песке. Она боялась людей, нависших над ней. У них были горящие глаза и эластичные, словно из резины, рты, которые все время меняли форму. Когда кто-то протянул руку и прикоснулся к ней, Фелисити взвыла от ужаса.

Гай бросил: «Черт подери!» — и все они вновь обернулись к нему.

Прошло чуть более часа с момента драматического прибытия Фелисити. Первые блюда были убраны со стола, чтобы освободить место для пудинга и пирога ко дню рождения Сугами. Это была испеченная Джанет обыкновенная шарлотка, залитая соевым марципаном. На шарлотке была S-образная свеча с оборкой из зеленой туалетной бумаги.

Девять человек сели за стол, ожидая десерт. Мэй уединилась, чтобы подготовиться к своей «регрессии». Трикси уже убедили присоединиться к компании. Это было достигнуто отчасти благодаря увещеваниям Джанет через замочную скважину, а также благодаря тому, что ей удалось ловко подогреть интерес Трикси. Джанет, зная ее страсть к модным тряпкам, долго и изобретательно описывала ослепительную, мистическую красоту вечернего платья Фелисити. Также она, инстинктивно чувствуя, что той это понравится, описала в красках обмен репликами матери и дочери и последовавшее за этим смущение Гая.

Вообще-то, Трикси не собиралась выходить, пока Гай не уйдет. Сидя в своей комнате, в холодном поту от страха, она тысячу раз рисовала бешенство Гая, когда он обнаружит пропажу своего нитроглицерина. В каждом последующем эпизоде он становился еще злее и грубее, так что она уже приготовилась к тому, что он вот-вот поднимется по лестнице, бормоча: «Фи-фай-фо-фам»[179], выбьет дверь и съест ее живьем.

Потом, когда Джанет сказала, что он не переоделся к обеду, Трикси начала лелеять надежду на то, что он пока не заметил исчезновения пилюль. А если бы и заметил, то навряд ли захотел еще больше расстроить Сугами очередным скандалом. «Кроме того, — думала она, когда все же решила сойти вниз, — что мешает мне сказать, что я ничего не знаю ни о каких пилюлях?» Никто не может доказать обратное. Конечно, никому и в голову не придет, что она выкинула их из окна такси в приступе дикой паники. И вот теперь она была здесь и с жуткой завистью разглядывала платье, а иногда с опаской кидала через стол взгляд на Гая. В конце концов их глаза встретились, и он послал ей такую преувеличенно радостную улыбку, что она горько пожалела об этом.

Кристофер говорил. Он рассказывал всем о своем последнем задании (документальный фильм об Афганистане) и о бесконечно сложном пути в Чагай-Хиллз[180], когда раздался плавный, набирающий обороты звук, похожий на сигнал крейсера в море.

— Раковина, — объяснила Фелисити Хизер и любезно добавила: — Нам пора.

Хоть и с неохотой, но Хизер и Кену пришлось наконец признать, что Фелисити — существо из плоти и крови. Однако они остались при убеждении, что она волшебным образом послана свыше. Когда Мэй ушла, Хизер взяла на себя ее роль. Она наполнила кружку Фелисити (теплое козье молоко с ложечкой меда), а также щедро излила на нее массу тактичных советов. Мешанина из психологических рекомендаций, астрологических предсказаний и подсказок по устранению негативных эмоций. Фелисити слушала ее с серьезным выражением лица и отвлеклась только, чтобы похлопать в ладоши, когда разрезали пирог.

— Пойдемте! — Хизер помогла ей подняться.

— Куда?

— В Зал Солнца. Вы увидите Учителя. Разве не замечательно?

— Замечательно, — сказала Фелисити, прищурив глаза в попытке обнаружить, где же именно край стола. — Мы будем там танцевать?

— Она все еще в ином измерении, — сочувствующе сказал Кен, взяв ее за другую руку. А потом добавил: — Представьте, скольких бангладешцев можно было бы накормить на это платье!

Остальные уже покидали зал. Трикси смеялась, громко разговаривала и взяла подруку удивленную, но довольную Джанет. Кристофер нес сумку Сугами, а Тим остановился в холле, глядел, словно в трансе, на фонарь и отказывался уходить, пока Сугами не пообещала, что он сможет вернуться туда позже. Мистер Гэмлин шел один, всеми забытый.

Арно, заметив это, преодолел свое естественное отвращение, подошел к нему и представился. Он даже протянул ему руку для пожатия с таким храбрым и решительным видом, словно Гай был кровожадным тигром, которого требовалось укротить.

вернуться

179

Слова великана из английской народной сказки «Джек и бобовый стебель».

вернуться

180

Чагай-Хиллз — горы на границе Пакистана и Афганистана.

157
{"b":"982958","o":1}