Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Спокойно, спокойно! — проговорил Кен и сделал движение руками, словно дирижер. — Не забудь о том, что он один, а нас десять, к тому же нас озаряет божественный свет Океана Сознания. В наших сердцах нет места ненависти.

Заметив, что Джанет по-прежнему выглядит расстроенной, Арно сказал:

— Ты пойми, его не стали бы приглашать, если бы Учитель не счел это разумным.

— Учитель? Но Учитель так плохо знает реальную жизнь.

— Гэмлин и понятия не имеет, что его ждет, — со смешком сказал Кен. — Ему представится уникальная возможность изменить свою карму. Если он хоть наполовину такой, каким ты его нам нарисовала, Джанет, то он непременно ухватится за это двумя руками.

— Чего я никак не могу понять, — вмешалась Трикси, — так это почему Сугами с самого начала не сказала, кто она на самом деле.

— Да ну? А я очень даже это понимаю, — с сухим смешком отозвалась Джанет.

— Вообще-то хорошо, что Кристофер объяснился с ней еще до этого, а то все бы подумали, что он на самом-то деле охотится за ее деньгами.

После бестактной реплики Трикси наступила полная тишина. Кристофер, сжав губы, подобрал оставшиеся ножи и вилки и, извинившись, вышел.

— Ну, знаешь ли, Трикси…

— Подумаешь, я просто пошутила. Я не виновата, что в этом доме не знают, что такое юмор! — возмутилась Трикси и выбежала из комнаты, вопреки правилу, не прихватив с собой даже чайной ложечки.

Поднялся и Кен. У него было что-то неладно с ногой, это не позволяло ему выполнять работы по дому и саду в той мере, в какой бы ему хотелось. Особенно нога досаждала ему в холодные дождливые дни. Сегодня он почти не хромал. Он забрал доску для хлеба и, выходя, бросил через плечо:

— Нет покоя для нас, грешных.

— А если бы он был, мы бы не знали, что с ним делать, — отозвалась Джанет, и на лице Хизер появилось страдающее выражение.

С Джанет ей было нелегко. Умна, спору нет. С хорошо развитым левым полушарием мозга. Но Хизер не знала, с какого бока к ней подступиться. Пришлось воззвать к помощи своего божественного наставника Иллариона. Он ей открыл, что Джанет — физическая манифестация ее собственного недовольства собой. Хизер преисполнилась к нему великой благодарности. Это все поставило на свои места, и она еще более укрепилась в мысли, что забота о Джанет — ее персональный долг. Теперь нарочито спокойным тоном она изрекла:

— Будет лучше, если каждый займется своим делом.

Оставшись с Джанет один на один, Арно взглянул на нее с тревогой. В ее бледности, напряженных движениях рук и пальцев, вцепившихся в совок, ему почудился призыв о помощи. Он хотел поступить как лучше. Подразумевалось, что в этом доме каждый должен быть готов помочь другому советом в любое время, будь то день или ночь. Сам Арно был человеком, не склонным откровенничать, но всегда выражал полную готовность выслушать другого. Правда, реакция здешней публики в некоторых случаях бывала весьма неожиданной, и это его очень беспокоило. Все же попытаться стоило…

— Тебя что-то тревожит, Джанет? Не хочешь со мной поделиться?

— Ты это о чем? — она сразу ощетинилась, словно решив, что он над ней смеется. — Ничего меня не тревожит, могу тебя уверить. — Видимо, ее особенно разозлило выражение «поделиться», автоматически подразумевающее, что человек с охотой примет все то, что ему предложат.

— Ну извини, — добродушно сказал Арно, и его веснушчатое лицо выразило неподдельное облегчение.

— Если ты будешь разгуливать с такой глупой ухмылкой, люди уж точно решат, что это у тебя с головкой не все в порядке.

— Я хотел как лучше…

Но Джанет уже повернулась к нему спиной. Даже ее костлявые лопатки выражали крайнюю степень раздражения. Арно неторопливо последовал за ней. Он направился в центральный холл. Помещение казалось пустым. Он огляделся и негромко позвал:

— Тим?

Никто не откликнулся. Выждав, он окликнул мальчика еще раз, но тот не появлялся. Недавно мальчик нашел себе новое убежище, и Арно, который уважал желание Тима чувствовать себя в полной безопасности, не стал его искать. Тим наверняка объявится, как только Учитель, закончив свои утренние молитвы, спустится вниз. Тогда он будет следовать за своим благодетелем словно тень, а когда тот приостановится, замрет у его ног, как верный пес.

Арно решил отложить изготовление козырька для пчелиного роя до следующего дня. По длинному коридору он направился к выходу. Перед дверью, где висели плащи, зонтики, шляпы и рабочая одежда, он отыскал свой старый пиджак и панаму и вышел с намерением поработать в саду.

Когда все в доме стихло, Тим, настороженно оглядываясь по сторонам, на цыпочках вошел в холл. В центре потолка был расположен великолепный, в форме фонаря, восьмиугольный плафон из разноцветных стекол. В ясные дни солнечные лучи, проникая через разноцветные стеклышки, бросали на деревянный пол снопы янтарного, малинового, густо-розового, фиолетового и нежно-зеленого света. Из-за набегающих облачков световые пятна меняли глубину, они покачивались и играли как живые. Это магическое свечение буквально завораживало Тима. Стоя в центре зала, он начинал медленно кружиться и с блаженной улыбкой следил за калейдоскопом рисунков, возникавших на его руках и одежде под влиянием игры света и теней. Сейчас он недвижно стоял под солнечным лучом в дымке мельчайших пылинок. Ему представлялось, что это облачко крошечных безобидных комариков со светящимися крылышками. Временами волшебный фонарь присутствовал в его снах. При этом у Тима возникало ощущение постоянного движения, он словно плыл куда-то в высоту, раздвигая яркий свет руками и работая ногами как пловец. Однако чаще он летал. Невесомое в мире невесомости, его тело то взмывало ввысь, то ныряло в пустоту, то снова выпрыгивало, изогнувшись дугой. Однажды его сопровождала стая пестрых птиц с добрыми глазами и безобидными мягкими клювиками. После таких сновидений он просыпался с бьющимся от страха сердцем и чувством непоправимой утраты. Тогда он вскакивал с постели и стремглав выбегал на площадку лестницы, чтобы убедиться, что плафон на месте.

Когда Тима впервые привели в дом и оказалось невозможным убедить его что-либо съесть, Учитель, заметив успокаивающий эффект, который оказывает на него этот фонарь, распорядился, чтобы под ним на пол положили две подушки. Почти две недели он сидел с ним рядом, кормя его с ложки: «Это за маму, а это за папу». Потом юноше стало значительно лучше. Он ел за общим столом и прилежно, хотя и с трудом, выполнял несложную работу, которую ему поручали.

Однако страх так и не прошел. И сейчас, когда наверху хлопнула дверь, Тим сорвался с места и умчался, чтобы укрыться в известном ему одному надежном месте, хотя это была всего лишь Трикси, которая направлялась в ванную комнату.

Учитель находился в Зале Солнца. Он сидел, держа в руке чашку мятного чая с лимоном. Сугами не спешила начать разговор, хотя сама просила срочно принять ее. Это часто происходило с оказавшимися в присутствии Учителя. Какого бы свойства, физического или морального, ни была причина, заставившая человека просить совета, в его присутствии она уже не казалась достаточно важной.

«В любом случае, — с безупречно прямой спиной сидя на подушке, убеждала себя Сугами, — слова теперь ничего не изменят. Вред уже нанесен». Она смотрела на своего наставника. На его изящные руки, четкие черты лица, худые плечи. На него невозможно сердиться, глупо думать, что он поймет. Он не от мира сего, его волнует и заботит лишь духовная сторона жизни. Как выразилась однажды Джанет, он предан идее чистоты и добра, он видит вокруг только хорошее…

Тут Сугами представила себе отца, который уже скоро начнет свое разрушительное движение в направлении Каустона, и испытала новый приступ паники.

Чувствительности у Гая Гэмлина было примерно столько, сколько у разъяренного носорога, и подобно ему он на своем пути к цели сеял хаос и разрушение. Вряд ли Учитель мог вообразить, что на свете существуют люди столь несдержанные, столь воинственно настроенные, столь опасные, если их самолюбие задето. И столь снедаемые неутолимой жаждой наживы. Ведь Учитель считает, что частица Господа есть в каждом человеке, и все, что требуется для того, чтобы человек это осознал, — любовь и терпение.

132
{"b":"982958","o":1}