– А та женщина, что жила здесь до триста второй… разве вы с ней не были близки? – вдруг спросила триста третья.
– Я ей гадала, и иногда мы переписывались… Кто же мог подумать, что все так закончится. После этого я стараюсь не подпускать людей слишком близко. Но ведь и ты близко общалась с триста четвертой, разве нет?
– Мне тоже тяжело пришлось. Я до сих пор о ней думаю. Она ведь была такой доброй…
– Да. Триста четвертую правда жалко. Надеюсь, третий этаж скоро снова заполнится жильцами. И тогда мы тоже будем вот так иногда собираться вместе.
Почему-то именно мрачные и грустные разговоры заставляют пить больше и больше. Мы продолжали говорить о тяжелом, темном, болезненном. И странным образом это утешало сильнее, чем любые веселые истории. Может быть, хроническую бессонницу лечат не таблетки, а чувство близости с кем-то. Разговоры. Алкоголь. Еда. Все это понемногу растворяло долгую бессонную ночь.
Со временем триста первая и триста третья совсем опьянели. У них начали слипаться глаза.
– Если хотите… можете остаться здесь.
Обе уже едва держались на ногах и, почти завалившись друг на друга, забрались поглубже в палатку. Запинаясь, они пробормотали, что тогда останутся только на одну ночь, и почти сразу крепко уснули.
Я осталась сидеть на диване, строя планы на переезд и погружаясь в мечты. И почему-то, глядя на своих новых подруг, вдруг снова захотела увидеть семью брата.
* * *
Поздно ночью в квартире стало душно, и я настежь распахнула окно. Издалека доносился вой сирен. Уже такой привычный. Кто-то опять попал в беду, кто-то пострадал – здесь такое происходило постоянно. Сирены давно стали привычной музыкой этого района. То приближаясь, то удаляясь, их звук напоминал мне, что я живу в настоящем городе. И почему-то подумалось: если когда-нибудь я буду вспоминать этот район, то прежде всего в голове будут всплывать именно звуки сирен.
Из-за стен соседних зданий луны не было видно, но казалось, будто откуда-то все равно льется ее тусклый свет. Хотя, наверное, это просто неоновые вывески и огни города. Я долго стояла у окна, опершись локтями на подоконник, и думала о том, как хочу однажды жить там, где можно увидеть настоящее небо и настоящую луну. Хотя перед глазами по-прежнему высилась только бетонная стена чужого дома.
Потом я обернулась. Взгляд скользнул по разбросанным пачкам денег и по индейской палатке, где спали триста первая и триста третья. Купюры, сложенные неровными стопками, и силуэт палатки почему-то странно сочетались друг с другом. Я начала бездумно разглядывать формы предметов, рисунок пола, случайные линии и тени. Сосредотачиваться на пустяках. Мой собственный способ успокоить мозг перед чем-то важным.
Ночной воздух оказался неожиданно холодным, и я невольно поежилась. Уснуть никак не получалось. Мне стало любопытно, что происходит в палатке. Я осторожно приподняла полог. Обе лежали лицом вниз. И тут что-то показалось мне странным. Они совсем не двигались. Я не видела даже дыхания – ни одного движения грудной клетки. В ту же секунду я резко распахнула палатку и бросилась внутрь. Схватила их за плечи, начала трясти, пыталась разбудить. Тела слегка закостенели. Я перевернула сначала одну, потом другую и заглянула им в лица. На приоткрытых губах виднелась пена. В нос резко ударил смешанный запах кала и мочи.
Меня мгновенно парализовало от ужаса. Я не могла ни закричать, ни пошевелиться – только взгляд метался из стороны в сторону. Пошатываясь, босиком, я кое-как выбралась из квартиры и добралась до выхода на первом этаже. Казалось, земля уходит из-под ног. Я дрожащими руками набрала 112[535], но почти сразу испугалась и сбросила вызов еще до гудков. Потом судорожно набрала 119. Изо рта вырывалось только хриплое дыхание.
Пожарный пытался успокоить меня и спрашивал, что случилось. Я наконец сумела выдавить, что у меня в квартире люди без сознания. Он сказал, что понял, и пообещал отправить еще и полицию. Велел просто подождать. Пока я ждала, у меня сильно закружилась голова, и я машинально выпила таблетки. Не знаю, то ли это эффект лекарства, то ли обычное самовнушение, но сознание почти сразу стало мутным и далеким.
Холод от бетона под ногами понемногу привел меня в чувство. Я стояла на улице в легкой одежде, дрожа всем телом, и ждала полицию с пожарными. Они приехали меньше чем через три минуты.
От громких сирен, наверное, проснулся весь дом – в окнах и на балконах появились незнакомые лица. Я прожила здесь почти два года, но ни одного из этих людей раньше не видела. Так вот какие они – мои соседи. На их лицах застыли не столько испуганные, сколько любопытные выражения. Словно вой сирен был для них не тревогой, а вечерним шоу.
Я снова поднималась домой, впереди шли полицейские и спасатели. Проходя мимо почтовых ящиков, я краем глаза заметила яркое пятно: в ящике с номером моей квартиры снова лежала открытка. Еще одна. Да сколько же я их себе отправила? И почему-то в этот момент меня вдруг охватила злость.
«Прошел уже год с тех пор, как семья брата ушла на небеса.
И год с тех пор, как мой парень так и не пришел в сознание.
Я ужасно по ним скучаю.
Иногда мне хочется убить ту женщину, которая мучит меня, но это слишком трудно.
То, что у нас одинаковое имя, еще не значит, что она – это я».
Если прочитать только одну такую открытку, можно подумать, что их писала просто ранимая женщина. Две или три – и уже видишь человека с чрезмерно чувствительной душой. Но стоило увидеть все открытки вместе, как возникало ощущение, будто их писали сразу несколько разных людей. Их оказалось так много. Я вдруг подумала, что мне, наверное, пора бросать пить. Скомкав открытку, я поспешно засунула ее в карман.
Однако она по-прежнему стояла перед моим внутренним взором, и из-за этого слова расплывались во рту.
– В… в 302-й…
Полицейские и пожарные не могли разобрать, что я бормочу, и начали меня торопить. Я, пошатываясь, повела их наверх. Шум множества шагов заполнил лестницу. Allegro energico e passionato[536]. Быстро, мощно, страстно. Именно так звучали для меня их шаги – словно фрагмент бурной классической музыки, раскатывающийся по лестничным пролетам. А снаружи через окна коридора мигали красные и синие маячки сирен. И от этого странного сочетания света, звука и таблеток меня вдруг повело, и тело само качнулось в такт этому ритму. На мгновение я будто начала танцевать. Мне вдруг стало стыдно за саму себя: напичканная снотворным, качаюсь в такт воображаемой мелодии… И я пошла дальше.
* * *
Все деньги из квартиры триста два теперь мои. У денег нет имени. Я уже переложила все купюры в свой чемодан – значит, это мои деньги. И страховка парня тоже в любом случае моя. Я ждала два года. Нет причин ждать дольше. Полиции останется только забрать два тела из палатки – отравившихся угарным газом. Таблетки, которые я выпила, пока ждала полицию, начали немного действовать. Сонливость накатывала все сильнее. Сознание мутнело. Все стало невыносимо утомительным. Хотелось только одного – лечь в мягкую кровать и закрыть глаза. Роль хосписа я сыграла сполна. Мои подруги ушли спокойно. Без боли.
«Женщины найдены мертвыми в палатке: предположительно – отравление угарным газом»
Две женщины были найдены мертвыми после того, как уснули в палатке с зажженной походной газовой горелкой. Третья женщина, находившаяся с ними, выжила и сейчас проходит лечение.
По результатам экспертизы Национального института криминалистики, уровень угарного газа в крови погибших составлял 75 %. Концентрация свыше 40 % уже считается смертельной.
Сообщается, что все трое были соседками и жили на одном этаже здания с квартирами-студиями. Предположительно, женщины устроили дома пикник, поставив палатку в комнате, выпили и, находясь в состоянии алкогольного опьянения, уснули, не потушив походную газовую горелку.
Полиция заявила, что у всех троих ранее не наблюдалось признаков плохих намерений, поэтому происшествие рассматривается как несчастный случай, вызванный неосторожностью. Обстоятельства трагедии продолжают выясняться.
По имеющейся информации, госпожа А., обнаружившая подруг слишком поздно, почти не ест и не пьет, мучась чувством вины. Полиция сообщила, что ей будет оказана психологическая помощь.
Профессор факультета пожарной безопасности университета C. в связи с этим отметил:
– Каждый год происходят несчастные случаи, связанные с отравлением угарным газом, когда люди засыпают в закрытых пространствах вроде палаток с включенными угольными жаровнями или газовыми горелками. Необходимо либо лучше информировать население о правилах безопасности, либо включить подобные темы в программу обязательного обучения.
Тем временем сообщается, что только за прошлый год от отравления угарным газом погибло 270 человек, поэтому специалисты призывают проявлять большую осторожность даже в повседневной жизни.