Мисс Беллрингер порозовела.
— А Шекспир был еще одной дополнительной поддельной уликой. На тот же случай, да?
— Да. Книга лежала там. Он, вероятно, оглядывался по сторонам во время ожидания. И вероятно, слова попались ему на глаза, и он счел их подходящими к случаю. И подчеркнул карандашом 6В. Кто из них залезал в окно погреба, не уточнили. Зато из письма мне стало понятно, что мисс Лесситер крупно повезло, что осталась жива.
— Джуди? А она-то при чем?
— Она приходила к коттеджу, пока Кэтрин была у вашей подруги. Она видела Майкла через окно. Она не знала только, что там у него еще и собака. Если бы она постучала и собака залаяла бы…
— Бедная девочка. Боюсь, несчастье написано ей на роду. Есть такие люди…
— Да, — кивнул Барнеби. — Лэйси воспользовались ею, как любым другим, кто попадался им на дороге. Например, оказалось очень полезным, чтобы Майкл провел с ней тот день, когда убили миссис Рейнберд. Я помню, как мой сержант заметил тогда: «Ему повезло, что у него есть алиби». Но все было как раз наоборот, везением здесь и не пахло. Его алиби являлось важнейшим пунктом в их плане. И нож они спрятали в коттедже «Холли» не для того, как я вначале подумал, чтобы в убийстве обвинили Лэйси, а для того, чтобы отвести подозрения от настоящего убийцы, но подставить того, кто точно был не виновен и о чьей невиновности убийца точно знал. И чью невиновность можно было доказать.
Даже если бы Джуди не позвонила Майклу Лэйси, он позвонил бы ей сам, что и предполагали его первые слова, сказанные ей: «Я как раз хотел тебе позвонить».
И естественно, работать он должен был у Лесситеров, чтобы убийца мог спокойно подложить в коттедж нож. Потом, согласно тому, что написано в письме, аноним должен был посоветовать полиции проверить коттедж. Но тут их опередила миссис Куин.
— Какой же это все-таки риск! Расхаживать в одежде брата среди бела дня!
— Ну, конечно, она прошла из коттеджа прямо через лес и заросли кустарника. Если бы кто-то попался ей на дороге, план пришлось бы срочно менять, но на расстоянии, с убранными под кепку волосами, она вполне могла сойти за Майкла.
— У которого было прочное алиби?
— Совершенно верно. Да, рисковали они достаточно, но миссис Рейнберд дала им времени только до свадьбы.
— А потом пригрозила раструбить о них во всеуслышание.
Барнеби улыбнулся. Кажется, ему будет не хватать Люси Беллрингер.
— Вроде того.
— Но ведь Дэннис тоже не стал бы молчать? Особенно после того, что случилось с матерью? Что они собирались делать с ним?
— От Дэнниса должен был избавиться Майкл. На самом деле, его спасло только то, что он появился дома на полчаса раньше обычного. Мы встретили Лэйси в кустах за домом. Он сделал вид, что просто идет в паб, но теперь мы знаем, что на самом-то деле он обязан был обеспечить, чтобы юный Рейнберд ненадолго пережил свою мать.
— Они, наверное, совсем голову потеряли.
— Точно. В противном случае они бы осознали, что, если Кэтрин увидят, пусть даже издалека, это может испортить всю игру. Потому что кто еще из нашего узкого круга подозреваемых по телосложению и росту похож на Майкла Лэйси?
— Но она-то тоже должна была позаботиться об алиби?
— В некотором роде. Она сказала, что ходила за грибами. Я действительно видел у них на кухне корзину с грибами. И они были свежие. Я их даже понюхал. Но у нее точно не было времени на то, чтобы собрать их, совершить убийство, вымыться, переодеться и так далее. А вот Майкл мог их собрать раньше в тот же день и оставить для нее в коттедже «Холли»…
— А-а-а… — протянула мисс Беллрингер. — Так вполне могло бы быть.
— После того, как она смыла с себя кровь, — Барнеби вдруг явственно представил девушку, умопомрачительно прекрасную и чистую в своем белом платье, — она выскользнула из бунгало, естественно, первым делом проверив, свободен ли путь, через главный вход, и после этого постучала в дверь, громко, чтобы привлечь к себе внимание. Миссис Суини услышала стук и видела, как Кэтрин оставила грибы на ступеньках и ушла, так что само собой предполагалось, что перед этим она пришла к дверям.
— А как же одежда… кепка и все прочее? И вы еще что-то говорили про плед. Вы выяснили, что с этим всем стало?
— О да… плед лежал свернутым под задним садовым забором. Майкл забрал его после того, как ушел от Лесситеров, и вернул обратно в пруд. А одежду она просто унесла с собой в корзинке под грибами, корзина весьма вместительная. А когда я увидел ее на кухне, грибов в ней было точно не больше половины, так что место на одежду оставалось. Она пошла в коттедж «Холли», спрятала там орудие убийства, более чем удачно, как оказалось, окровавленную одежду временно припрятала в лесу и вернулась в Тай-хауз.
— Это вы о чем? Насчет орудия?
— А у нас имелся ордер на обыск коттеджа. И если бы она убрала нож в какой-нибудь ящик на кухне или в его спальне, мы бы, вероятно, не стали бы вообще тогда заходить в студию, комнату, которая была критически важной.
— Но ведь они должны были думать, что вы обыщете весь дом. Разве нет, господин инспектор? Так же положено? Или я ошибаюсь?
— Как правило, да, но Лэйси специально пустился в бегство, чтобы увести нас от дома, — потом я это понял. И я успел вскользь взглянуть на студию. Там все выглядело в полном порядке. Но когда мы выезжали из деревни, нашу машину заметила Кэтрин. Брат изобразил скованными руками рамку вокруг своего лица и крикнул: «Меня подставили!» Я подумал, что это просто бравада, ничего более. Но на самом деле это было сообщение для нее. Он изобразил рамку, а что может быть в рамке? Правильно, картина. И почему он оставил коттедж, в котором находилось фактически все, что он написал за свою жизнь, все, что было ему дорого, незапертым, да еще и притворился, что вообще никогда его не запирает? Потому что требовалось что-то убрать из студии, а если бы что-то исчезло из дома, пока он был пуст и заперт, стало бы очевидно, что это сделала Кэтрин, поскольку ключ имелся только у нее. А так выходило, что это мог быть кто угодно.
— Да… Понимаю. Но что же им нужно было оттуда вынести? Картину? Что на ней могло быть такого важного?
Барнеби допил свой виски и откинулся на спинку кресла, не зная, как лучше сформулировать ответ на этот вопрос. Он представил картину, вспомнил возглас Троя: «Но кто это?!» Вспомнил тот почти физически ощутимый удар в солнечное сплетение, который почувствовал, взглянув на мольберт. Он вполне понимал недоумение Троя. Потому что Кэтрин Лэйси на этом холсте была практически неузнаваемой. Это была самая эротичная картина из всех, что ему приходилось видеть. Девушка изображалась распростертой на двуспальной кровати, и каким-то образом чувствовалось, что художник запечатлел момент после секса. И при этом в манере не чувствовалось отстраненности или расслабленности. Холст дышал энергией. Кожа модели лоснилась от пота; руки и ноги были напряжены, словно она готовилась соскочить с картины. В ней виделось что-то хищное. И что-то слегка злобное. Барнеби пришло на ум сравнение с самкой богомола, манящей и смертельно опасной. Женщина на картине казалась во всех смыслах больше, чем та Кэтрин, которую он знал. Крепкая, сильная шея, налитые груди, прекрасный изгиб живота…
Но возглас Троя вызвало лицо на портрете. Это было лицо менады. Влажные яркие губы растянулись в жестокой улыбке — жадной, влекущей и яростной. Глаза сверкали похотливым удовольствием. Узнаваемы были только волосы, да и те словно жили собственной жизнью, сплетаясь и извиваясь, словно змеи в логове. Барнеби казалось, что в любой момент она может спрыгнуть из холста и сожрать его.
Мисс Беллрингер повторила свой вопрос. Барнеби, сознавая, что воспоминания заставили его покраснеть, наконец ответил:
— Это был портрет его сестры, при взгляде на который оставалось мало сомнений в истинной природе их отношений.
«Ничего удивительного, — подумал он, — что узкая кровать всегда выглядела нетронутой и аккуратной. Вероятно, она вообще не ложилась на нее с тех пор, как уехала миссис Шарп». И теперь он понимал, почему Кэтрин не перебралась в другую спальню, которая была просторней, чем ее собственная.