— Кто это, Арно?
— Поверенный Гэмлинов. — Арно смотрел на Мэй и не сразу перевел взгляд на Джанет. — Произошло нечто ужасное. Во всяком случае, так принято говорить, когда происходит подобное. Не могу отделаться от мысли, что на самом деле это не так чтобы очень плохо. Этим утром его нашли мертвым. В номере отеля.
— Кого? Гая?
Арно кивнул.
— Он просил, чтобы его разбудили в девять. Горничная принесла ему чай в номер и нашла его на полу. Спать, видимо, он так и не ложился. Считают, что это сердечный приступ.
— Какой ужас! — Но даже, когда она произносила эти дежурные слова, Джанет не обманывала себя: она была рада. Он был очень скверным человеком; жестоким и агрессивным. От его смерти мир только выиграл. И какой приятный сюрприз для Трикси! Великолепный подарок, он во сто раз ценнее, чем натуральный кофе и «Сладости дядюшки Боба». Даже лучше, чем роза!
Между тем Арно продолжил:
— Мэй подумала, что первой надлежит известить об этом Сугами, поскольку ее матушка еще не очень… адекватна.
Но Джанет уже не слушала его, она спешила.
Трикси не спала. Она сидела с ногами на стуле возле окна и курила.
— Почта пришла?
— Да, — отозвалась Джанет. Она поставила поднос на стол и подумала о том, что Трикси, вероятно, ждет очередного письма в голубом конверте.
— А что, ты ждешь какого-нибудь сообщения?
— Нет.
На Трикси было платьице цвета зеленого яблока. Кожа ненакрашенного лица была у нее гладкая и белая, как сметана. Багровые царапины на внутренней стороне рук стали лиловыми.
— Я приготовила для тебя настоящий кофе.
— Тебе дадут по мозгам. Забыла — мы на зоне, где кофеин в запрете.
— И принесла печенье.
Джанет отставила свою кружку и подошла с подносом к окну. Здесь роза выглядела довольно нелепой и, по меньшей мере, ненужной. Она позабыла, что у Трикси уже есть целый букет.
— Выпей, пока еще не остыл.
Трикси от нее отмахнулась, но Джанет восприняла эту грубость безропотно, сознавая, что в ее власти преподнести Трикси подлинный сюрприз. Она прихлебнула из своей кружки. Бог мой, она уже почти забыла, какое наслаждение доставляет настоящий кофе. Стоит ли очищенная до блеска прямая кишка такой жертвы?
— Ну как? — робко спросила она.
— Прелесть! По крайней мере, согреюсь!
Джанет недоуменно подняла брови. Солнце пекло во всю, и его жаркие лучи падали прямо на Трикси.
— Новости есть? Я имею в виду — из полиции.
— Они сейчас здесь. И вместе с ними — поверенный Гэмлинов.
Джанет сделала паузу. Ее худощавое лицо приняло сосредоточенное выражение. Пришел ее час. И все же она колебалась, новость — средство одноразового воздействия, другого шанса заслужить благодарность Трикси уже не будет. Но она не хотела и не умела скрытничать и потому сказала:
— Гай Гэмлин мертв. Умер от сердечного приступа.
То, что затем произошло, запомнилось ей надолго. Трикси дернулась, словно ее ударило электрическим током. Кофе выплеснулся на ее яблочно-зеленое платье и на ноги, чашка покатилась по полу. Она испустила крик, который тут же затих, потому что она прижала ладошки ко рту.
— О боже, что мне теперь делать?! — завопила она затем и разразилась бурными рыданиями.
Спустя тридцать минут после того, как стало известно о новом драматическом событии, полицейские явились брать показания у Тима.
К нему в комнату их провожал Арно. Он шел медленно и с явной неохотой. Перед самой дверью Арно и вовсе остановился и, положив ладонь на рукав Барнаби, настойчиво сказал:
— Послушайте, он вам ничем не может быть полезен.
— Разрешите пройти, мистер Гибс. Мы это уже с вами обсуждали.
— Ну уж если этого не избежать, то подождите еще немного. — Он сделал жест, приглашая их отойти в сторонку и, когда оба полицейских присоединились к нему, тихо заговорил: — Я хотел бы объяснить вам, что с ним произошло. Здесь об этом никому не известно, но это убедит вас быть с ним помягче. Я встретил, вернее сказать, нашел его, примерно полгода назад…
Арно умолк, на мгновение взялся за виски и заговорил снова:
— Я отвозил Учителя в Аксбридж, в больницу, он заезжал туда каждый вторник, мы договорились встретиться у машины. Там рядом со стоянкой есть общественный туалет, и мне понадобилось туда зайти. Я спускался по ступенькам, а навстречу мне оттуда поднимались трое. Огромные мужики. У одного, я запомнил, были на руках красно-синие татуировки. Они громко хохотали, и в их смехе не было ничего веселого, он звучал отвратительно. Мне показалось, что внизу пусто. Я воспользовался писсуаром и уже собирался уйти, когда услышал чье-то жалобное всхлипывание в одной из кабинок. Это был он, Тим. Со спущенными брюками и окровавленным задом. Они… они его использовали.
Голос Арно упал до шепота, и Барнаби вынужден был наклониться вперед, чтобы лучше слышать.
— И деньги. Они запихнули ему туда пятифунтовую банкноту. Это было… жуткое зрелище.
Голос Арно оборвался. Он отвернулся и отер платком глаза. Барнаби переполняло чувство жалости, и даже циник Трой не удержался, чтобы не сказать про себя: «До чего же скверная штука эта жизнь!»
Арно извинился и продолжал свой рассказ:
— Ему было больно, и он не понимал, что произошло. Никогда не забуду его взгляда. Как у израненного ребенка… или у зверька, попавшего в капкан. При виде меня он стал громко кричать. Я пытался оказать ему помощь, но он вцепился в унитаз обеими руками, и я не знал, что делать. Побежал на стоянку, рассказал все Учителю. Он пошел со мной. Тим к тому времени защелкнул дверь. Учитель беседовал с ним из-за двери почти целый час, не обращая внимания на подозрительные взгляды заходивших в туалет мужчин. Вы, инспектор, никогда не слышали, как Учитель умел говорить. У него был совершенно удивительный голос. Не просто мелодичный, но полный надежды, в его голосе была доброта и обещание счастья… И к тому же огромная сила убеждения. Ему верили. В конце концов Тим отпер дверь. Учитель утешал его, гладил по голове… Через некоторое время мы помогли мальчику одеться, усадили в машину и привезли сюда. Мэй уложила его в постель. Мы стали о нем заботиться, и делаем всё, что в наших силах, и теперь.
Арно помолчал.
— Разумеется, нам пришлось связаться с социальными службами. Нас досконально проверяли на благонадежность, что, по сути, выглядело довольно забавно, если учесть, как до этого пренебрегали своими обязанностями они сами. Они быстренько выписали его из больницы, запихнули в маленькую комнатенку и навещали в лучшем случае раз в неделю. Мы забрали к себе его документы на пособие, его медицинскую книжку, и они успокоились. Вероятно, помогло то, что мы вроде как представляем собой религиозное сообщество. Нам сказали, что нас регулярно будут проверять, но за все время никто к нам не заявлялся. Думаю, они были рады сбыть его с рук.
Арно остановился и выжидающе взглянул на Барнаби, явно полагая, что тот откажется от допроса. Увидев, что это не так, он сказал:
— Ну что ж, давайте войдем.
Комната была почти погружена во мрак. Только солнечные зайчики, проникавшие сквозь щели в задвинутых бархатных шторах, маленькими пятнышками подрагивали на подоконнике. Арно всего чуть-чуть раздвинул шторы, но и этого оказалось достаточным, чтобы живой комок под одеялом скрутился еще сильнее и задрожал. Воздух был спертый и удушающе жаркий, и Барнаби сразу же захотелось распахнуть окна.
Арно приблизился к постели, ласково выкликая: «Ти-им! Ти-им!», и отвернул одеяло. На подушке блеснула копна золотых кудрей, и глаза Тима механически раскрылись, как у игрушечной куклы. Барнаби услышал за своей спиной сдавленное, восхищенное восклицание, да и он сам не остался равнодушным. Лицо юноши, даже обезображенное слезами и горем, было удивительно красивым.
— Тим? Слышишь, Тим? Господин Барнаби хочет с тобой немного поговорить. Все хорошо, Тим, не волнуйся!
Юноша уже собирался снова нырнуть под одеяло, отчаянно тряся головой. На белом как мрамор виске, словно тонкий червячок, пульсировала жилка.