Терпение старшего инспектора было на исходе. Он взял один из полиэтиленовых пакетов и резко пододвинул его к Мэй его через стол.
— Вот это ваше копье, мисс Каттл. Это оно?
— Оно… — Она взяла пакет. Пятна крови на лезвии уже окислились до оранжевого цвета ржавчины. — Но ведь это же один из ножей с нашей кухни. — Она снова положила его на стол. — Как это?..
Долгое время она смотрела на него, наморщив лоб, а глаза выдавали замешательство. Затем ее взгляд прояснился.
— Ну разумеется. — Железная уверенность вернулась. — Мы здесь все непробужденные, инспектор. Мы стремимся, мы молимся, мы боремся за совершенство, но это долгое и трудное ученичество. Никто из нас, по всей видимости, еще не готов к осознанию божественной мудрости. Понимая это, боги, в неизреченной доброте своей, преобразовали возвышенное мистическое оружие в скромный предмет бытового назначения. В нечто такое, что даже мы, простые послушники, можем легко усвоить и понять. Я даже не сомневаюсь, что на ноже вы обнаружите кармический отпечаток пальца.
Трой фыркнул. Почти отчаявшийся Барнаби достал второй пакет.
— И это тоже из кухни?
— Да. Джанет надевает такие. У нее небольшое раздражение кожи, но оно постепенно проходит, благодаря моей специальной мази. Откуда это у вас?
— Мы обнаружили перчатку за одной из занавесок в зале.
— Как странно. Там никто не мог мыть посуду.
Принимая во внимание ее соображения насчет мистического оружия, указывать на то, что тут явно существует определенная связь, не имело смысла.
— Вы не видели, подходил ли кто-нибудь к окну?
Мэй покачала головой.
— И эти путешествия, они всегда оборачиваются такой драмой?
— Временами. Однажды меня настигла черная смерть, и я орала, как ненормальная. А в следующий раз был довольно игривый разговор с Генрихом Восьмым. Заранее никогда не знаешь, что тебя ждет.
«Хороший был вопрос, — подумал Трой. — Очень хитрый. Ведь если кто-то знал заранее, что может быть какой-то драматический отвлекающий момент…» И немедленно спросил:
— Был ли кто-то, кому незнаком сей процесс?
— Да, конечно. Мистер и миссис Гэмлин, наши гости. («Гэмлин! — подумал Барнаби. — Так вот кто это».) Они приехали на день рождения своей дочери. Бедное дитя.
Ее манера говорить бесила Троя. Еще бы! Зеленый бархат травки на ипподроме. Врожденный дар приказывать и управлять другими. Или просто уверенность, что они имеют на это право. С таким аристократическим выговором даже псих может сойти за нормального человека. Но коли убил, то тут не отвертишься!
Барнаби расспрашивал об иерархии общины и о том, к кому теперь перейдут бразды правления.
— Мы здесь все равны, инспектор, хотя, как и во всех подобных группах, полагаю, вы обнаружите естественную иерархию.
Барнаби кивнул, думая про себя, что люди, которые произносят эту фразу, редко причисляют себя к тем, кто внизу пирамиды.
— Я здесь дольше всех, и, думаю, вы можете назвать меня казначеем. Я занимаюсь всеми закупками — от соевых бобов до сена для Калипсо. И бухгалтерией. Еще мне дано право подписи чеков. — Она продолжила перечислять других членов коммуны, порядок их появления здесь и продолжительность пребывания.
— А этот юноша? — Барнаби кивнул в сторону двери. Стенаний уже не было слышно.
— Тим? О, его… нашли, — она казалась смущенной. — Я не знаю всех подробностей. Арно никогда мне об этом не рассказывал. Он очень сильно расстроился, когда я спросила об этом во второй раз. Однажды они с Учителем просто привезли Тима сюда. Как же он это переживет… бедный мальчик. Учитель был для него всем, был смыслом его жизни. Я боюсь за него. — Она встала. — Если на этом всё, могу я идти? Я хочу увидеть…
— И последний вопрос, — сказал старший инспектор. — Кто-нибудь переодевался после случившегося?
После того как она ответила отрицательно и была отпущена с миром, трое мужчин обменялись озадаченными взглядами. Барнаби обронил:
— Сено для Калипсо?
— Они здесь все вегетарианцы, сэр, — сказал молодой констебль.
— Ты записал все, что она говорила, дружище? — спросил Трой.
— Нет, конечно, сержант, — ответил тот и начал заливаться краской. У него были несуразно пушистые усы, похожие на утиные перышки. — Только самые важные детали.
— У них было достаточно времени, чтобы обсудить тут все до того, как приехала патрульная машина, шеф. Этот мистический бред станет их общей версией.
— Сомневаюсь. Все не могут быть такими же шизиками, как эта.
Раздался стук, и в комнату вошла женщина с длинными седыми волосами, а следом мужчина с лихими усами. Они сняли головные повязки и надели на лица одинаково скорбные, траурные выражения. Глаза, однако, светились живейшим интересом. Она держала поднос с тремя чашками, а он тарелку, которая легко бы поместилась на подносе.
— Мы думали, вам надо подкрепиться…
— Желудевый кофе…
— Отличный заменитель натурального, я вас уверяю.
— И немного торта.
Барнаби, взяв чашку, спросил их имена. А потом сказал:
— Ну, раз уж вы здесь, не возражаете ответить на несколько вопросов касательно убийства господина Крейги? — он намеренно употребил именно это слово, чтобы они понимали, о чем пойдет речь.
Видимо, весь маневр с угощением был рассчитан на такой поворот, потому что оба немедленно уселись рядышком. Кен начал первым:
— Вы не можете называть это убийством. — И любезно добавил: — Во всяком случае, в том смысле, как его трактуют непосвященные.
— У этого слова лишь одно значение, мистер Биверс. Насильственное отнятие человеческой жизни. Вы можете обернуть это в любой сказочный фантик, какой захотите. Но это убийство.
На снисходительное покачивание головами, выражавшие полное несогласие, Барнаби отреагировал тем, что придвинул к ним карандаши и бумагу, велев изобразить всех на схеме. Он добавил:
— Не переговариваться! — И принялся смотреть, как они рисуют.
Их схемы, как и их одежда и прически, оказались почти идентичны. Таких можно встретить зимой в одинаковых свитерах, одинаковых шляпах с помпонами на одинаково удлиненных головах. Трой старался справиться с куском торта, который вполне мог бы послужить одним из краеугольных камней в качестве фундамента для любого здания.
Кен отдал свой листок, добавив:
— Пожалуй, у меня найдутся кое-какие комментарии метафорического содержания к тому, что вы сказали.
— Я вас слушаю. Но, пожалуйста, выражайтесь точнее. Я не могу торчать тут всю ночь, — ответил Барнаби, опасаясь, что все-таки придется.
— Нож всадила рука смертного, — с некоторой неохотой признал Кен. — Но эта рука направлялась высшими силами. Честно говоря, мы оба были немного расстроены, что для этого избрали не нас.
— Мы бы сочли это за честь.
— Более преданных последователей, чем мы, трудно найти.
— Так или иначе, — тяжко вздохнул Кен, — этому не суждено было случиться.
— Вы должны быть благодарны, что этого не произошло, мистер Биверс. Если только у вас нет желания ближайшие десять лет провести в тюремной камере.
— На что это вы намекаете? — воскликнула Хизер. Она строптиво откинула голову назад и на мгновенье стала видна некая часть ее расплывшегося лица, которую при упорных физических упражнениях и дорогостоящих вмешательствах пластического хирурга, наверное, можно было бы превратить в подбородок.
— В жизни астрального тела нет такого понятия, как камера, — сказал Кент, и в этот момент Барнаби выложил перед ним на стол два пакета с уликами.
Прикоснувшись к тому, что с ножом, Кен дрожащим от волнения голосом пробормотал:
— Вибрации все еще идут… слабые, но еще уловимые.
— Он действительно может вам помочь, инспектор, — заверила Хизер. — Представьте, что он ваш космический камертон.
«Парочка обдолбышей, — подумал Трой. — Психопаты, не иначе». Он поинтересовался, как же Кен сможет помочь.
— Мой муж сенсорик.
— Что такое сенсорик?
— Это термин, используемый для обозначения души, находящейся в гармонии не только с бездонной глубиной своего собственного естества, но и со всеми потоками жизни скрытой от нас Вселенной.