Гай вспомнил, что оставил свою фляжку в машине. Он последовал за своей проводницей, потягивая зеленую жидкость. На вкус она была лучше, чем на вид, но не намного. Он обрадовался, когда увидел свободный стул рядом с Сильвией, но, направляясь к той части стола, был искусно перехвачен Мэй, которая усадила его на совершенно другое место и отошла, чтобы сесть самой.
— Можно мне сесть рядом… — начал он, но его перебила женщина справа:
— У каждого из нас есть свое постоянное место. Это наше маленькое правило. Немного дисциплины. Вы сидите на месте гостя.
Гай уставился на нее с некоторой неприязнью. Покатый подбородок, длинные седеющие волосы удерживаются цветной головной повязкой, глаза навыкате, излучающие благорасположение. На ней была футболка с надписью: «Вселенский разум — единственный выбор», под которой наблюдалось явное отсутствие лифчика. Ее огромные, с большими сосками груди свисали почти до талии. Седой человек, сидящий напротив нее справа от Гая (так как он был в конце стола), был в свободной верхней рубахе. Он передал Гаю тарелку с коровьими лепешками.
— Хотите ячменного торта?
— Почему бы и нет.
Гай взял парочку этих штук, натянуто улыбнулся и посмотрел на остальную пищу. Жалкое зрелище. Много кувшинов с какими-то напитками, буханки хлеба, обсыпанные чем-то вроде черновато-коричневого мелкого гравия, блюдо из клейкого на вид вещества, в котором металлическая ложка стояла вертикально, как будто придя в ужас.
Мистер Гэмлин удрученно думал об обеденном меню в его номере в «Чартвелл-Гранж». Жареная в кляре средиземноморская финта[175] на подушке из миндального риса, а в дополнение ранние английские грибы, мелкий молодой картофель и сельдерей. «На что только не пойдешь ради любви», — думал Гай, глядя в сторону своей дочери и надеясь увидеть ее улыбку.
Сильвия обернула себя в красивое яблочно-зеленое с розовым сари. Серьезным юным лицом со свежей блестящей красной точкой и прической отшельницы она напоминала ему ребенка, играющего в странной школьной пьесе. Он не мог допустить, что она искренне верит во всю эту околорелигиозную чепуху. Она сидела рядом с юношей с длинными темными волосами, который общался с ней очень интимно, даже иногда шептал ей что-то на ухо. Возможно, это был тот дивный человек, из-за которого она покинула Лондон. Если это так, он, казалось, во многом преуспел.
Гай заметил его обманчиво нежную улыбку. Наверное, охотится за ее деньгами. Бедняжка была окружена ими, кровожадными грифами. Он не мог даже представить себе, что кто-то, кроме него, может любить ее бескорыстно, а не по причине ее предполагаемого наследства.
Мэй принялась колдовать над неглубоким металлическим блюдом, что-то нарезая на порции широкими движениями. Когда она приподнимала очередной кусок, длинные, бледно-желтые полоски снова падали обратно. Занимаясь непростым делом раздачи, Мэй не переставала говорить:
— …что касается катаракты, медицина не может понять, что это проблема чисто психосоматическая. Пожилые люди не могут справиться с современной жизнью. Компьютеры, уличное насилие, крупные супермаркеты, ядерные отходы… Они не могут спокойно на это смотреть. Как следствие, глаза перестают видеть. Это же так просто понять. Гай, держите.
— Спасибо.
На его тарелку была навалена гора чего-то непонятного. Мозаика из красного, коричневого и цвета хаки, а также какие-то черные завитки, похожие на каучук. Гай взял нож и вилку, посмотрел на удивленные и недоумевающие лица сидящих и снова отложил их. Ожидая, пока другие будут готовы к трапезе, он внимательно оглядел окружающих.
Человек-гном с ярко-рыжей бородкой, женщина с густыми жесткими волосами и угрюмым выражением лица. Несчастный парень-дурачок, который сидел по другую сторону от Сильвии. Гай с глубоким отвращением наблюдал, как нежно она говорила с этим жалким существом, даже один раз положила ему руку на плечо. Таких, как этот мальчик, следует изолировать, а не позволять им изводить своими приставаниями наивных и милосердных. Его дневной подружки не было видно. Гай не знал, радоваться этому или огорчаться. Как ни странно, вскоре после ухода Трикси он ощутил смутное беспокойство. Мистер Гэмлин до сих пор не понял, в чем заключалась проблема, — девушка недвусмысленно предложила ему себя, он этим предложением воспользовался. Вдобавок к воплям уязвленной гордости, когда она уехала, пятьдесят фунтов исчезли. Нет — Гая волновало другое, то, что она может обо всем рассказать Сильвии и при этом исказить правду. Возможно, даже насочиняет, будто все это случилось против ее воли. Поэтому он решил, что, когда снова увидит девушку, будет вести себя дружелюбно, дабы ее умаслить. Может быть, стоит даже пойти на крайние меры и извиниться, хоть он до сих пор не понимал за что.
После того как все получили свои порции, на некоторое время воцарилась тишина. Гай взглянул на коровьи лепехи, которые выглядели по-прежнему издевательски. Его седовласый сосед снял рубаху и теперь остался в спортивной футболке, надпись на которой гласила: «Уважайте мое личное пространство». Он заговорил с Гаем.
— Эй… как насчет того, чтобы со всеми познакомиться? Я Кен, то есть Задкиил, Биверс. А это моя духовная половина, Хизер, — сказал седовласый. — Или Тетис — это ее астральное имя.
— Гай Гэмлин.
Все они пожали друг другу руки, затем Гай ковырнул вилкой и спросил:
— Что тут такое?
— Лазанья, конечно же. Само собой разумеется. Эта маленькая горка — пюре из нута, а вон тут, — указал он на черные катышки, — араме. — Кен произнес это слово очень странным образом, широко открывая рот. — Где бы мы все были, если бы не океан?
— Что?
— Араме — это морские водоросли. Из Японии. — Он произнес название страны как «Джапония». — Ешьте их — и вы навсегда забудете о герписе.
Гай, у которого вообще-то никогда его не было, с сомнением кивнул и отложил вилку. За гулом разговора он расслышал музыку. Или, скорее, сладостные звуки природы. Птицы чирикали, деревья шелестели листвой, ручеек журчал. Эти звуки будто промывали уши.
Без сомнения, такое звуковое сопровождение должно было располагать к безмятежности. И похоже, оно работало. Атмосфера была удивительно умиротворяющей. Все голоса нежны. Никто не хватал то, что хотел. Просто указывал рукой и тихо просил передать. Мистер Гэмлин задавался вопросом, куда они подевали всю злость. Она же есть в каждом. Это — как часть организма, наряду с печенью и глазами, зубами и ногтями. Они избавились от нее с помощью медитаций? Спрятали ее под покрывалом добрых дел? Или одним заклинанием навсегда отправили ее летать в космосе? Что за сборище мягкотелых лицемеров? Жмутся друг к другу, сбиваются в кучку, убегая от тьмы и от самих себя. Он понял, что нахмурился и, поспешно сменив выражение лица на более приемлемое, повернулся к своему соседу.
— А что вы все здесь делаете?
Хизер встряхнула своими длинными волосами.
— Мы смеемся… мы плачем… — Она сложила ладони, затем воздела вверх руки и раскрыла их, словно выпуская голубя. — Мы живем.
— Все живут.
— Не в самой глубокой чаше своего существа. — Она протянула ему тарелку с чем-то зеленым. — Хотите фасоли с витаминной смесью?
Гай заколебался.
— Окопник, майоран и совсем немного пикульника.
Гай покачал головой.
— Единственное, что мне категорически запрещено. Пикульник.
— Концентрат солнца, — пояснил Кен, кивая на хорошо измельченную смесь.
— В каком это смысле?
— Травы, пропитанные солнечным светом. — Его кристалл в головной повязке мигал и мерцал, как бы подтверждая его слова. — Только не говорите мне, что никогда не слышали о пяти Платоновых телах[176].
— Слышал о них? — сказал Гай. — Я их ем. — Он улыбнулся, чтобы показать, что это была шутка, а потом вполголоса и с умышленным ехидством спросил, имеется ли тут хоть какое-то мясо.
Это привело к полной укоризны лекции от Хизер, с общим посылом, что «в любой момент в толстом кишечнике любого наугад взятого плотоядного можно обнаружить по крайней мере пять фунтов животного белка, ферментирующегося в нем».