Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Итак, мысли Мэй крутились вокруг этих двух тем — таинственного голоса и таинственного посетителя. Она сидела неподвижно, нервно собирая в складки свое широкое платье, отчего верблюды на нем пришли в движение, создавая вполне реальное впечатление идущего каравана.

Если бы только она знала, с кем разговаривал тогда Учитель — с мужчиной или с женщиной! Тогда можно было бы выбрать в советчики персону противоположного пола. Она вскочила на ноги, готовая только что не рычать от бессильной ярости, ей всегда была невыносима сама мысль о том, что существуют в жизни проблемы и ситуации, которые не поддаются решению. Мэй стала ходить взад-вперед, мысленно, но страстно взывая к персикоцветной госпоже Гуаньинь[153], чье божественное покровительство и деликатное руководство было обещано ей на прелестной церемонии, сопровождавшейся вручением корзины фруктов, нескольких рулонов белой льняной ткани и чека на довольно впечатляющую сумму. И хотя с того самого первого дня не было случая, чтобы госпожа Гуаньинь отказала бы ей в совете или не послала бы в поддержку свои целительные лучи, сегодня она так и не отозвалась.

Арно рыхлил землю для бобов и сражался со своим коаном[154]. Это был очень трудный коан, поскольку разработал его не кто другой, как сам мастер дзен-буддизма Бак Ан. «На что похож звук, издаваемый одной хлопающей ладонью?» — вопрошал он.

Арно знал, что логически последовательное рассуждение ему ничего не даст. Согласно самоучителю сатори[155], для откровения (как бы мгновенно оно само по себе ни происходило) требовались месяцы, а то и годы усиленных занятий интенсивной медитацией и самосозерцанием. Послушник обязан полностью реализовывать свое подсознание в каждый момент каждого дня. Он должен на сто процентов подключать свое сознание и физические силы к любому занятию, каким бы скучным или недостойным это занятие ему ни казалось. Арно придумал для себя кучу маленьких приемов, которые помогали ему вернуться в настоящее, когда его внимание начинало рассеиваться, что случалось постоянно. Сейчас для того, чтобы не отвлекаться от прополки, он ущипнул себя за руку.

Он сжал черенок, сосредоточившись на ощущении полированной поверхности ручки, сконцентрировал взгляд на заржавевшем лезвии лопаты, а также на малюсеньких цветочках мокрицы, с их крошечными тычинками с черными точками наверху.

Уход за садом не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Декартово представление о человеке как господине и защитнике Природы-матушки не находило отклика в его душе. Садовая работа была неприятна и трудно понимаема. Сад ему представлялся неким существом, которое только и ждет, чтобы сделать его своим пленником — здесь было полно цепляющихся веток, предательски скрытых травой мокрых клочков земли, куда проваливалась вдруг нога. К тому же здесь всегда была куча мошкары и всякого рода ползающей публики, например, колорадских и майских жуков, слизней и червяков. Каждое из этих существ имело свой личный интерес и жирело на результатах трудов Арно, которые и без того, честно говоря, оставляли желать лучшего. Он не имел ни малейшего представления о земледелии и потому пытался выращивать морковь на суглинке, фасоль и бобы на заболоченных участках, а картофель упорно сажал год за годом на одном и том же месте.

Он понимал, что от агроневежества можно избавиться и как-то даже приобрел соответствующее пособие. Книга была толстенная, с множеством черно-белых фотографий, схем и таблиц, многие из которых прекрасно демонстрировали скудость и поверхностность его знаний. При одном взгляде на убористый шрифт и бесконечные пункты руководящих указаний, Арно одолела такая тоска, что увесистый том быстро оказался где-то среди мотков проволоки и старых пакетиков с семенами в подсобном сарайчике.

Когда его определяли в садовники, Арно, естественно, стал отнекиваться, указывая на отсутствие у себя соответствующих способностей и склонностей. Однако ему терпеливо объяснили: именно это отсутствие склонности и послужило причиной подобного назначения. Его собственные желания должны отойти не на второе, не на третье и даже не на самое последнее место, они просто не должны быть приняты во внимание вообще. Своему эго (этому жадному и властному зверю) не должно потакать! Никаких пристрастий, никакого выбора! Хочешь расти духовно — умерь желания, и короткого пути здесь нет. Арно тяжко вздохнул и вырвал еще несколько сорняков.

Но раздражение его вмиг исчезло, потому что ветерок, пролетев над лужайками и прудом, над дорожками с рододендронами, донес ему сочные басовитые аккорды. Арно отложил лопату, чтобы ничто не мешало ему внимать музыке, исполняемой владычицей его сердца. Больше всего на свете Арно страшился того, что если случится чудо и его прожорливое эго из-за отсутствия пищи умрет с голоду, то с ним умрет и его любовь к Мэй, а это будет означать конец всему.

Теперь-то он уже понял, что не стоит ему говорить вслух об этой восхитительной страсти, хотя так было не всегда. Поначалу, когда он еще не был способен полностью оценить все стороны этой щедрой натуры и ее музыкальный талант, Арно надеялся завоевать ее во что бы то ни стало. Однако его попытки привлечь внимание к своей персоне были столь нерешительны и неуклюжи, что никто их не заметил. Не заметила их, несмотря на свой провидческий дар, и сама Мэй. Когда он понял, что, мягко говоря, несколько переоценил свои способности к обольщению, когда осознал, что предмет его обожания относится к немногим избранным, к тем, кто рожден на земле не для того, чтобы осчастливить кого-то одного, а ради блага всего человечества, Арно отступился от своих притязаний и смирился с ролью молчаливого обожателя.

А ведь он вполне мог и вовсе не встретить ее, потому что его путь в Поместье был весьма непрост и долог. Он остался совсем один. Отец ушел из семьи тридцать лет назад, а вырастившая его горячо любимая мать недавно скончалась. Она была добрейшим в мире существом, а умирала долго и мучительно. Эта несправедливость повергла Арно в безысходное отчаяние. После похорон он, словно раненое животное, укрылся от людей в их маленьком домике с террасой на Элтам-стрит. Он почти полностью перестал следить за собой, ел только, чтобы не умереть с голоду, и выходил из дома лишь в случае крайней необходимости. Он неделями не общался ни с кем, кроме продавцов, потому что ради ухода за больной матерью оставил службу в офисе.

Большую часть дней Арно проводил в постели. Он лежал, сжавшись в комок, как человек, испытывающий сильную боль, с мокрым от слез лицом. Слезы попадали ему в уши, нос был вечно заложен, саднило горло. Друзья матери, — а у нее было много друзей, — стучались к нему в дверь, а при случайной встрече звали к себе на обед. Иногда он находил у своей двери небольшие картонные коробки с консервированными супами, с баночками йогурта. Неделями он почти не вставал с постели. Шторы на окнах были задвинуты, день сменялся ночью, ночь сменялась днем, догадаться о времени суток можно было только по слабому свету в щелях оконной рамы. Однажды, когда он жарил яичницу на завтрак, обнаружил, что часы показывают три часа ночи.

Настал все же день, когда он проснулся, взял в руки книгу и стал читать. Он сварил кофе, но вместо того, чтобы снова пить его лежа в постели, сел за кухонный стол, достал из подарочной коробки пачку печенья и снял с полки «Крошку Доррит». Арно и его мать очень любили авторов викторианской эпохи, хотя она предпочитала Диккенсу Троллопа[156].

Вечером того же дня Арно сделал покупки и отправился в книжный магазин. Он задержался у полок с философской литературой. Сейчас, оглядываясь назад, он понял, что, вероятно, подсознательно стремился постичь причину того, почему на долю его матери выпали такие муки. В этом, конечно, он не преуспел. Арно, правда, купил несколько книг, но они были написаны настолько заумно, что он не смог ничего понять, другие же, напротив, были настолько примитивны и поверхностны, что если бы он был способен смеяться, вызвали бы у него только смех.

вернуться

153

Гуаньинь — персонаж восточной мифологии, богиня, спасающая людей от всевозможных бедствий.

вернуться

154

Коан (яп.) — короткое повествование или вопрос, зачастую содержащий парадокс, доступный скорее интуитивному пониманию.

вернуться

155

Сатори (яп.) — состояние озарения, которое переживается в медитативной практике дзен-буддизма.

вернуться

156

Троллоп Энтони (1815–1882) — английский писатель Викторианской эпохи, особенно известен его цикл романов «Барсетширские хроники».

135
{"b":"982958","o":1}