Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Но сегодня я не успел зайти в магазин, поэтому морковка, к сожалению, замороженная.

— Какой кошмар! — Тим внезапно опустил нож, которым нарезал багет. — А я думал, что здесь пятизвездочный отель.

— К кухне это не относится.

Тим засмеялся. Впервые за последние недели. Они принялись за еду.

— Ну как?

— Изумительно.

— Как ты думаешь… — пробормотал Тим.

— Не говори с набитым ртом.

Эйвери проглотил кусок и выпил еще вина.

— Вино божественное. Как ты думаешь, что нам подарить Нико на прощание?

— Мы уже подарили ему «Год короля»[149].

— Но это было несколько недель назад. Он остается на «Дядю Ваню», так что не должны ли мы подарить ему что-нибудь еще?

— Не понимаю зачем. Мы его почти не видим из-за всех этих репетиций. Вместе с Калли.

— У нее большой талант, кстати сказать.

— Огромный. Я считал Николаса одаренным парнем, но она — настоящая звезда.

— Тим… ты не жалеешь… что Китти ушла из труппы?

— Нет, конечно. Не начинай.

— Я не начинаю. Правда.

Он и правда не начинал. Эйвери выдержал первый поистине сокрушительный удар по отношениям, которые были смыслом его существования, и теперь где-то в глубине души ощущал незыблемое спокойствие. Он сам не вполне это понимал. Он отнюдь не был уверен, что Тим больше не собьется с пути. Или что он сам в будущем не собьется с пути (хотя это казалось ему чрезвычайно маловероятным). Его личность словно бы научилась существовать в каком-то дополнительном измерении, которое поглощало или сглаживало обиды и неприятности. В очередной раз Эйвери порадовался такому неожиданно благополучному исходу дела и тому факту, что он по-прежнему живет полной жизнью, и улыбнулся.

— Чего такой довольный?

— Ничего.

— На тебя смешно смотреть.

— Ну… Я просто подумал, как приятно, что для хороших все закончилось хорошо, а для плохих — плохо.

— Я думал, такое бывает только в книжках.

— Не только, — сказал Эйвери и налил еще вина.

— Подбросите меня?

Барнаби и Трой собирались уходить из отделения. Трой, туго затянув пояс на плаще, вынул блестящую пачку сигарет и уже предвкушал первую затяжку. Барнаби надел пальто и добавил:

— Вам как раз по пути.

Сержант ничего не ответил, и старший инспектор сказал:

— Можете курить, если хотите.

«Ничего себе. В собственной машине. В свободное время. Тысяча благодарностей».

Трой заметил, как брови начальника, сегодня больше обычного похожие на растрепанную щетку для мытья посуды, вопросительно поднялись.

— А где ваш «орион», сэр?

— Джойс отвезла его на техосмотр.

— Только я не сразу домой… я собираюсь завернуть в «Золотых лебедей».

Брови поднялись еще выше.

— Это пивная, — объяснил Трой. — На Аксбридж-роуд.

— Ну и отлично. В такой вечер я бы выпил чего-нибудь согревающего.

— Вообще-то… — Трой покраснел, взялся за ручку дверцы и продолжил объяснение: — На самом деле это не пивная… я пошутил… это что-то вроде сауны… понимаете?

Барнаби взглянул на сержанта. И все понял.

— Да. Извините, Трой. Я не всегда соображаю так медленно. Сегодня выдался долгий день.

— Да, сэр.

Молодой человек хотел было сесть в машину, но на полпути неуклюже и вместе с тем вызывающе повернулся к Барнаби.

— Дело-то ведь закрыто.

— Да, да. То, как вы проводите свободное время, — ваше личное дело.

Трой продолжал пребывать в нерешительности, и старший инспектор добавил:

— Если вы ждете одобрения, то стойте тут, пока у вас маргаритки не вырастут из задницы.

— Тогда спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, сержант.

Когда дверца захлопнулась, Барнаби сказал:

— Передавайте привет Морин.

Ему вспомнилась одна бродвейская песенка, при мысли о которой ему вспоминался театр как таковой, при мысли о котором ему вспоминался театр Лэтимера, при мысли о котором ему вспоминался Гарольд, о котором он старался не вспоминать, и это у него вполне получалось, особенно когда выдавался занятой день. «В конце концов, — повторял он себе раз за разом, — арестован очередной преступник, вот и все». Слегка необычно было то, что этого преступника он знал. А когда Гарольд понял, что crème de la crème[150] английской журналистики не будут оказывать ему почтение, понадобилось трое полицейских, чтобы доставить его в камеру, и это было столь же необычно. Впервые за всю свою карьеру Барнаби смалодушничал и предоставил им действовать самостоятельно. Но даже в столовой до него доносились вопли Гарольда.

— О боже! — Барнаби постарался выбросить мысли о Гарольде из головы и решил идти домой пешком. Быстрая ходьба на морозном воздухе должна охладить его кровь. И угомонить воспоминания.

Он зашагал по Хай-стрит, окруженный темнотой. Естественно, он никогда, даже в начале пятидесятых, еще будучи молодым и наивным констеблем, не ожидал, что его полицейская судьба сложится полностью счастливо. Он подготовился к встрече со всяческой гнусностью, и эта подготовка оказалась не напрасной. Но бывали случаи, когда все воспоминания об увиденных гнусностях соединялись вместе и превращались в огромный, темный и зловонный нарыв, который заставлял забыть о хороших временах, о светлых временах.

Барнаби перешел дорогу задолго до театра Лэтимера, зная, что потом ему придется снова переходить обратно. Он не хотел идти мимо этого здания. Не собирался он и расписывать декорации для новой постановки, какой бы «божественной», по словам его дочери, она ни была. Калли и Джойс — он взглянул на часы — как раз в театре. Он знал, что через несколько дней, возможно даже завтра, его чувства изменятся, но сейчас его воротило от актеров. Воротило от их жалких эмоций и лукавых сердец. От их позерства и тайных сплетен.

А потом, будто по закону подлости, когда он пересекал дорогу по светофору, стоявший на переходе автомобиль приветливо посигналил и, повернувшись, Барнаби увидел Эверардов. В свете уличных фонарей их лица выглядели грязно-желтыми. Клайв опустил стекло и сказал: «Привет», а Дональд, сидевший за рулем, снова посигналил. Барнаби пошел дальше.

«Нужно наконец прекратить все это безрадостное самокопание», — угрюмо подумал он, мрачно шагая вперед, все еще охваченный тягостными мыслями. И весьма кстати остановился возле «Веселого кавалера». Ему вспомнилась сцена, произошедшая сегодня за завтраком. Джойс спросила, не будет ли он сильно возражать, если она закажет ему на ужин какой-нибудь индийской или китайской еды — ведь ей придется пробыть в театре целый день, до семи вечера. Барнаби толкнул дверь «Кавалера» и вошел внутрь.

Паб двигался в ногу со временем, и в нем имелся отдельный зал «для всей семьи» (он же «для некурящих»). Была там и собственная кухня. Барнаби взял большую порцию слоеного пирога с мясом и почками, цветную капусту с маслом, жареную картошку, а на десерт — приготовленный на пару сладкий пудинг. Дополнил все это пинтой настоящего эля и с подносом направился к столику.

Зал для всей семьи соответствовал своему названию — в нем находилось небольшое семейство. Худенькая молодая женщина с младенцем на руках и весьма моложавый мужчина, весь в татуировках, который стоял на корточках перед картонной коробкой с игрушками и показывал их своей трехлетней дочери. Он что-то тихо говорил и доставал из коробки то потрепанного мишку, то куклу. Их стол был завален пакетами с чипсами и заставлен пивными бутылками. Барнаби вежливо кивнул (он бы предпочел, чтобы в зале никого не было, кроме него) и сел.

Горячая, вкусная еда подействовала на него успокаивающе, и постепенно он расслабился. Маленькая девочка наконец выбрала кучерявого барашка и, подойдя к столу, протянула его своему братику. Он взял барашка и уронил на пол. Девочка подняла его и снова протянула братику. Он снова его уронил. Обоим это явно казалось хорошей забавой.

вернуться

149

Книга английского актера Энтони Шера (р. 1949).

вернуться

150

Лучшие из лучших (франц.).

126
{"b":"982958","o":1}