Юрий Владимирович Андропов, по утрам работал с документами из Первого Главного Управления. В основном это были сводные материалы анализа ситуации по западным странам и настроениям в правительствах. Он перелистнул очередную страницу, и вдруг почувствовал, как сначала резко запершило в горле, а после вдруг кольнуло в боку. Обычно боль в почках быстро проходила, но тут она нарастала волной, и председатель КГБ, щёлкнув клавишей интеркома, бросил:
— Доктора.
В здании был собственный медицинский пункт, но дежурный врач, получив вызов из канцелярии «Первого», сразу вызвал дежурную бригаду из «кремлёвки»[23] и только потом поспешил на помощь, но к моменту его прихода Председатель был уже в коме. Бригада провела все необходимые мероприятия, и перевезла Андропова в реанимацию.
Заместитель председателя комитета, генерал-полковник Цвигун, был опытным контрразведчиком, и на многие вещи смотрел совсем по-другому нежели чем Андропов который был партийным работником. Семён Кузьмич вообще не считал, что была необходимость в ковровых репрессиях всяких инакомыслящих. Нужно было просто дать им возможность уехать. А подвергать унижениям и физическому насилию, совершенно ни к чему. Всё равно ведь они уезжают. Только уезжают не критиками советской власти как раньше, а глубоко ненавидя всё что было связано с Советским Союзом. Потому и смягчал как мог, проведение в жизнь, довольно резких директив Андропова.
У Семёна Кузьмича вообще был очень здравый подход к делу, который он старался распространить вокруг себя. И людей подбирал соответствующих. Не болтунов и демагогов, прикрывающихся трескучими фразами, а тех, кто делал дело. Соответственно старых помощников и заместителей Председателя Комитета, не то, чтобы отставили, а перестали нагружать делами. Такая же подвижка произошла в деле поисков ниточек к Системе. Поняв, что именно разыскивает бригада из трёхсот сотрудников, Цвигун пришёл в настоящее изумление, и своим приказом приостановил работу сводной группы, и вернул людей по подразделениям. Ему и правда было непонятно зачем разыскивать людей из Системы, когда он точно знает, как с ними связаться.
Болячки Андропова были известны руководителям страны, так что никого не удивило, что он слёг с приступом. Брежнев дал команду подобрать идеологически верного человека на место Председателя Комитета, на случай кончины Юрия Владимировича, и всё притихло до поры.
Но Система, уже включилась в работу по военному расписанию. Следующим по очереди стал полковник Поляков, трудившийся к тому моменту на ЦРУ почти десять лет, и сдавший очень много секретов. Грузовик с кирпичами, ударил Волгу Полякова в бок, отбросив в сторону, но полковник, не имея на теле серьёзных повреждений почему-то впал в бессознательное состояние и в бреду начал рассказывать такое, что даже опытные сотрудники ГРУ можно сказать поседели на глазах. Обыски на рабочем месте и в кабинете Полякова, подтвердили его работу на вражескую разведку, и когда полковник очнулся, он уже находился в тюремной больнице Следственного изолятора КГБ в Лефортово.
Следом устремился Олег Гордиевский, который ещё не совершил предательства, но на кону было слишком многое, и он просто погиб в автокатастрофе. А лётчика Беленко всего лишь отстранили от полётов и перевели в наземную службу, под предлогом того, что у него нашли редкую болезнь. А были ещё десятки людей по тем или иным причинам не попавшие в средства массовой информации, но кого Виктор помнил по прошлой жизни. Не все из них были ликвидированы, но все точно лишились возможности принести вред своей стране. Например, Михаил Горбачёв получил в личное дело пометку «склонен к взяточничеству», что лишало его любой возможности сделать карьеру.
А в марте, тихо и покойно, не приходя в сознание скончался Юрий Владимирович Андропов, которого провожали всей страной, похоронив в Кремлёвской стене.
Тем временем развивалась тема с беспилотником. Окончательно была утверждена спецификация комплекта на разведывательный батальон и на роту радиотехнической разведки дивизии. Заодно выяснилось, что вес радиотехнического комплекса уменьшить никак нельзя, потому что не позволяет элементная база. А значит носимого комплекта никак не получить. Но инженеры авиастроители, по доброте душевной конечно же подсказали военным как решить проблему. Нужно было всего-то купить или украсть технологию производства высокоплотных микросхем, которые уже выпускали на западе, внедрить её, и многие проблемы разрешаться сами собой. Например, станут возможны переносные зенитные ракетные комплексы, или управляемые снаряды.
Само производство микросхем ещё не было строго охраняемой тайной, так что военная разведка справилась быстро, уперев из разных компаний полторы тонны документации и сотни микрофильмов. И сразу же возник вопрос, где всё это делать. Производственники вроде Минэлектронпрома, отбивались от новой продукции руками и ногами, и понятно почему. У них и так всё было хорошо, и новые сложные техпроцессы им были ни к чему. Обычно, после таких затыков, следовал грозный окрик из Политбюро, и всё начинало крутиться, но не в этот раз. Партработники, детство которых прошло в избах без электричества просто не понимали зачем военным такая дорогая технология. И тогда Захаров, подал идею, которая всем понравилась. Они передавали материалы и фонды, партнёру уже заслужившему доверие, а именно КБ Сухого, для которого на площадке в Павшино начали возводить целый комплекс зданий. Конструкторское бюро, опытные цеха, аэродром, и ряд производств. Площадку просто увеличили для строительства завода электроники, и поскольку армия была кровно заинтересована в сроках реализации всего проекта, за дело взялись военные строители. Госстрой, видя, что жирный объект просто уводят из-под носа, тоже взялся по серьёзному, и стройка закипела, как в сорок первом.
Но до сдачи всех объектов было ещё полгода, а до запуска производства ещё больше, поэтому приходилось решать вопросы на текущей базе. Опытная партия — десять комплектов ушла в войска, и первое применение состоялось на учениях Центр 71, когда артиллерия «Синих», крушила всё что могли выставить «Зелёные», корректируя огонь через беспилотники которые висели в воздухе непрерывно, меняясь через три часа. А после засекли попытку тылового обхода со стороны «Зелёных» и в конце концов вскрыв расположение командного пункта, нанесли по нему тактический ядерный удар. Условный конечно. Но учения «Зелёные» проиграли с сухим счётом, что было целиком и полностью заслугой беспилотников.
И вот тогда, даже самым упёртым военачальником стало ясно что в армии появился новый и весьма серьёзный инструмент ведения боевых действий. Над Альбатросом уже никто не смеялся, потому что генералы сами видели на экране как на карте позиции сражающихся сторон, и маскировка если такая была, не сильно помогала. Самолёт летит высоко и летит быстро. Лётчику особо некогда смотреть вниз. А если это самолёт — разведчик с фотоаппаратом, то нужно ждать пока снимки проявят, а после посмотрят специалисты. А тут вон, смотри — не хочу. И ближе можно сделать и дальше, и вообще облететь со всех сторон нужный участок. А зенитная артиллерия эту птичку не очень-то и берёт. Радарный дальномер её не цепляет, слишком мало металла, а глаза на расстоянии в пару километров уже не видят.
Поэтому армейцы вне всяких правил и фондов, выбили дополнительное финансирование проекта, и заказали тысячу комплектов.
Потихоньку подошло время выпускных экзаменов, и принятия решения о поступлении. Судоплатов предложил закончить любое военное училище, и послужить хотя бы пару лет, после чего можно было уходить в народное хозяйство, а Александр Николаевич продвигал идею юрфака МГУ.
Но разложив все варианты, Виктор всё же выбрал Московский Авиационный Институт, факультет летательных аппаратов. Это позволяло ему не уйти под погоны, где на много лет вперёд его запрут в казарму, и заниматься вполне полезным и нужным делом.