— Парень, ты что — глухой? — рука стражника ложится на рукоять дубинки: — я тебе вопрос задал! От кого бежал, почему прятался? Али душа нечиста? А ну выкладывай все как есть, а то…

В голове вспыхивает быстрая мысль — он видел! Видел, как Лео бежал, видел откуда, сложить два и два и все — он его арестует. Как магистра Элеонору, как молодого Максимилиана, как Мессера и других. А потом — все. Дознание, пытки, позор и костер. Запах паленой плоти ударил в ноздри!

— Хэк! — выкрикнул Лео, метнувшись к стражнику, одним коротким выпадом — воткнул кинжал ему под ребра, как и учил его Бринк! Удар! Удар-удар-удар-удар! Стражник хрипит, пытается закрыться руками, но Лео снова и снова ударяет его кинжалом, лезвие входит в плоть почти без сопротивления, только иногда скользит по кости. Нельзя дать ему подняться! Нельзя дать крикнуть! Нельзя позволить, чтобы он поднял свою дубинку! Удар-удар-удар!

Наконец он понимает, что стражник давно уже мертв. Встает на ноги. Тяжело дышит, руки трясутся, в голове пустота.

Машинально вынимает из кармана тряпку и протирает лезвие кинжала. Вытирает руки. Надо спрятать тело, думает он, надо спрятать тело и бежать из города. Он смотрит вниз, на тело, старательно избегая смотреть мертвому стражнику в лицо. Совсем еще молодой, накидка пропитана кровью, на шее — кожаный шнурок от оберега. Не помог. Это я убил его. «Парень у тебя неплохой выпад, бей под ребра, чтобы нож не застрял, всем телом, снизу вверх».

Нужно спрятать тело. После этого… после случившегося у него нет пути назад, нет обратной дороги.

Он убирает кинжал в ножны, чувствуя себя словно в кошмарном сне. Думает о том, что ее у него никогда и не было.

Глава 20

Гюнтер Шварцкройц откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Спинка кресла была неудобной, слишком прямой, слишком твердой, слишком вертикальной для того, чтобы сидеть с комфортом. Мельком он подумал о том, чтобы обить спинку мягкими подушками, но тут же выбросил эти мысли из головы. Мозг устал, вот и ищет себе способы отвлечься, отдохнуть, перебросить внимание на что-нибудь другое, приятное и не такое напряженное.

Он протер лицо ладонью, вздохнул и открыл глаза. Посмотрел на женщину, которая была растянута на пыточном станке перед ним.

— К чему упорствовать, дейна Шварц? — задает он вопрос: — зачем вам все это? Вы уже потеряли все. Статус, ваше состояние и… — он поднимает небольшой синий кристалл, лежащий перед ним на столе, вслед за кристаллом тянется золотая цепочка. Ожерелье.

Женщина на пыточном столе молчит, смотрит в сторону.

— Поймите, дейна Шварц, к вам никто пока даже и не притрагивался толком. Я специально выгнал всех этих костоломов из допросной, чтобы они не оскорбляли вас своими взглядами. Мы с вами одни. — продолжает он, разглядывая кристалл у него в руках: — и если быть до конца откровенным, это нарушение процедуры. Но я даю вам возможность сохранить то немногое что у вас еще осталось. Честь. Достоинство.

— Достоинство? — женщина наконец поворачивает свою голову к нему: — ты так это называешь, трус? Сними с меня эти браслеты, и я покажу тебе что такое достоинство мага Третьего Круга Огня!

— Вы не сможете меня спровоцировать, дейна Шварц. — качает он головой: — я признаю, что вы можете сжечь меня своей магией, у вас, несомненно, есть к тому способности. Я не собираюсь входить в клетку с тигром. Вам никогда не приходило в голову, дейна Шварц, что хотя тигры сильнее чем люди, именно последние сажают их в клетки? Давайте начистоту. Вы действительно занимались запрещенной в Королевстве некромантией в своей башне. Обыск подтвердил наличие магических кругов, запрещенных книг и частей тел в леднике. Кроме того, многочисленные свидетели подтверждают ваше отношение к запретам Церкви, а также то, что вы едва ли не в открытую практиковали и малефику, которая так же запрещена указом Святого Престола в Альберио. Ваша вина уже установлена, дейна Шварц. И вы больше не член Совета Академии, не уважаемая обществом преподаватель и маг Третьего Круга, нет. Так что я мог бы просто прекратить этот бессмысленный разговор и впустить сюда костоломов из Младших Братьев, чтобы они провели процедуру так как обычно. Вплоть до пятой степени допроса, церемониться ни к чему. Знаете, что такое пятая степень допроса, дейна Шварц? Сейчас вы просто зафиксированы на станке и ничего более… однако все может измениться. — он потер лицо ладонью и налил себе в чашу немного воды из кувшина, стоящего на столе. Женщина на станке промолчала.

— Вы думаете «все равно меня сожгут на костре», верно? Зачем сотрудничать — вот как вы думаете, дейна. Но… вы неправы. У следователей Священной Инквизиции действительно дурная слава, но мы не разбрасываемся талантами. А вы — талантливый маг, дейна Шварц… Элеонора. — он повертел в руках синий кристалл: — вам нет нужды корчится привязанной к столбу пока огонь лижет вам пятки на потребу толпе. Я — Квестор Святой Инквизиции и держу отчет только перед Патриархом, что сидит на Святом Престоле в Альберрио, даже Архиепископ Иннокентий не может потребовать от меня отчета в моих действиях. И если я решу, что некую магичку не следует сжигать, а следует… ну скажем отпустить под поручительство того же барона Хельмута или герцога Освальда и с подписанным обязательством более не практиковать темные искусства, а употребить таланты на пользу Короне — я так и сделаю. И никто не сможет отменить мои решения. — Гюнтер встал, заложил руки за спину и неторопливо обошел стол. Приблизился к растянутой на станке женщине. Еще раз окинул ее взглядом — растянутые в стороны руки и ноги, порванное, когда-то бывшее белым нижнее платье, грязные, босые ноги, солома в волосах.

— Я могу это сделать. — говорит он и его рука приближается к лицу женщины. Та не выдерживает — отворачивается в сторону. Он аккуратно убирает соломинку из ее волос.

— Могу. — повторяет Гюнтер: — а могу отдать команду Братьям и выйти отсюда. Вы так и не ответили на мой вопрос, дейна Шварц… знаете ли вы что такое допрос пятой степени? Нет? Впрочем, откуда вам знать, вы же профессор теоретической магии, а не палач. Наверное, я смогу вас просветить просто для того, чтобы вы могли принять решение опираясь на верные сведения и факты, уж вы-то как ученый должны знать как это важно…

— Чтоб тебя черти в аду драли. — шевельнула пересохшими губами женщина, распятая на деревянном станке. Он кивнул.

— Я не испытываю к вам ничего кроме уважения, дейна Шварц. Понимаю, что вы будете упираться до последнего. Наверное, мне стоит подготовить вас к допросу… сперва снять с вас это платье… о, не беспокойтесь, ваша женская честь не пострадает, у нас есть покрывало. Оно называется «утешением стыдливости» и позволяет допрашиваемым сохранить достоинство… хотя на мой взгляд уже после третьей степени допроса пытуемым становится все равно. Но мы обязаны соблюдать процедуру, даже если уже раздроблены кости. Это… странно. Впрочем, кто я такой чтобы критиковать установленный порядок.

— Чтоб тебя черти в аду драли.

— Повторяетесь, дейна Шварц. — сухой треск разрываемой ткани. Женщина отворачивается, зажмуривается.

— Я бы предпочел, чтобы вы смотрели, дейна. На то, что происходит вокруг нас. Например, вот это — Конь Святой Патриции. Острая грань сверху — это то куда вас посадят. К ногам привесят тяжелые грузы… говорят, что было даже парочку случаев, когда в конце концов кому-то практически оторвало ногу тяжестью, но у нас такого не будет. С вами работают профессионалы. Вы не умрете раньше времени, не истечете кровью, у вас не остановится сердце от болевого шока — у нас есть наготове целители, которые вылечат вас и приведут в чувство.

— Чтоб тебя…

— Да, я помню про чертей и про ад и что они там со мной делать будут, дейна Шварц. Но сейчас не обо мне разговор. Я отвечу перед Триадой в свое время, но вы… зачем вам запираться?

— Я не запираюсь. — женщина облизнула пересохшие губы и взглянула ему прямо в глаза: — да, я занималась некромантией. Тащите сюда ваш костер. Чтобы я не говорила — я все равно закончу на костре, не так ли? Вы все равно будете меня пытать. К чему все это…