В приятной полутьме пахло мхом. С потолка падали крупные капли, звонко разбиваясь о каменный пол. Было на удивление холодно. Но Драган завернул меня во влажный саронг и прижал к себе. В объятиях хорватского вулкана сразу стало жарко.

Пройдя немного вперед, мы неожиданно попали на пляж. Волны лениво гладили черный вулканический песок, тучки разбежались, выглянуло солнышко – идиллия! Вдалеке виднелась слоистая скала, похожая на стопку шоколадных блинов, что накренилась и вот-вот развалится. На самом верху стояла небольшая, хлипкая на вид лачуга. Неподалеку от нее расположилась коренастая пагода.

– Храм? – предположила я, приставив ладонь козырьком ко лбу и разглядывая живописную скалу.

– Дайте догадаюсь, госпожа Ангел, нам туда?

– Таки да. – Отлив очень вовремя расстелил нам под ноги ковровую дорожку в виде длинной песчаной косы, по которой мы легко добрались до храма и поднялись по выдолбленным в камне ступеням на ровную площадку. По ней лениво ползала, меланхолично пощипывая травку, огромная черепаха. На ее панцире дремал белоснежный какаду.

– Так вот ты какая, Тортилла! – прошептала я, подойдя ближе.

Маленький танк внимательно посмотрел на меня коричневыми бусинками глаз и вновь принялся равнять лужайку. Оставив животное в покое, мы подошли к лачуге со стенами из бамбуковых стеблей, покрытых сверху связками пальмовых листьев. Изнутри тянуло рисом с приправами, но рядом никого не оказалось.

Хозяин обнаружился в пагоде – он сидел под небольшим серым тентом, который поддерживали накренившиеся под его весом зеленые палки. Вокруг плавал тяжелый аромат благовоний, и я, поморщившись, пожалела, что рядом нет Гайи – демоница с удовольствием ликвидировала бы вонючие тлеющие палочки.

Едва мы подошли, человек под тентом поднялся и вышел к нам, пополнив мою копилку колоритных персонажей. Он был неправильным во всем: нижняя челюсть выезжала вперед, как ковш экскаватора, при виде крупных зубов, торчащих в разные стороны, брекеты покончили бы жизнь самоубийством, нос с горбинкой, свернутый на сторону, словно любопытствовал, как там дела у старого приятеля – одного из торчащих в стороны ушей чебуранделя.

Дополняли картину косящие в разные стороны глаза и хаотично разбросанные по лбу и шее черные кудряшки, которые словно выползли подышать из-под духоты белого платка, который мне почему-то навеял воспоминание о незабвенном Георгии Милляре – лучшей Бабе-Яге всех времен и народов. Этот балиец был таким же чертовски обаятельным, несмотря на все свое несовершенство!

Мы обменялись приветствиями, и мужчина задал типичный для этой страны вопрос:

– Куда идешь?

– Куда ведет судьба. – Госпожа Драган улыбнулась.

– Откуда ушла? – последовал новый вопрос.

– Из обычной человеческой жизни. – Помедлив, ответила я.

– Замужем?

– Да.

– Дети есть?

Я кивнула, уже привыкнув к тому, что балийцы и чувство такта – несовместимы.

– В тебе сильный дух. Хорошо. Идем. – Он протянул мне руку.

– Как вас зовут? – сжав коричневую ладонь, мисс Хайд последовала за ним в пагоду. Горан пошел с нами.

– Я уже слишком стар, чтобы помнить свое имя!

Стар? Мои брови поползли на лоб. Я чувствую его обычным балийцем лет сорока. Что он имел в виду? Но едва мой рот открылся, чтобы обрушить на загадочного мужчину водопад вопросов, он остановился и, указав на низенький деревянный столик, сказал:

– Возьми, это тебе.

Я подошла к покрытому изумительной резьбой предмету искусства, которому место было в музее, и осторожно взяла с его поверхности вещь, напоминающую сложенный веер из узких полосок обработанных листьев пальмы. Скрепленные синей толстой нитью, в развернутом виде они были похожи на покрытые витиеватыми письменами жалюзи.

Лонтар, подсказали вибриссы, древняя балийская рукопись. Очевидно, она мне когда-нибудь пригодится. Точно скоро рюкзак заводить придется для всех этих раритетов!

– Спасибо. – Я положила подарок в узкую резную шкатулочку, которую мне протянул мужчина, и отдала ее Горану.

Неправильный балиец отодвинул столик, скатал в рулончик тонкую циновку под ним и, потянув за медное, утопленное в камень кольцо, открыл проход. В лицо дыхнуло ледяной свежестью. Вниз юркой змейкой убегала узкая лестница. Сколько уже их было, не вспомнить. Хозяин этого потайного хода легко скользнул внутрь, даже не потрудившись что-то объяснить. Понятно, меня никто не спрашивает. Остается лишь вздохнуть и покорно идти следом.

Не успели ноги отсчитать и десяток ступенек, как тело мгновенно покрылось мурашками. Вспомнилась гробница Лилианы. Все-таки влажная ткань – не очень-то подходящая в этом случае одежда. Мы вышли на открытое пространство, едва освещаемое несколькими косыми лучами голубоватого света из трещин в скале. Горан обнял меня со спины. Его горячие объятия изгнали холод, стало даже жарко. Казалось, что от влажного саронга сейчас пойдет пар и шипение – как от мокрой ткани, встретившейся с раскаленным утюгом. Но долго греться мне не дали.– Идем. – Прошлепав по влажному камню за угол, балиец подошел к водяной стене и протянул к ней руку. Вода легла под его ладонь и потерлась, совсем как ласковая кошка. Отодвинув ее в сторону, словно занавеску, он пропустил нас с Гораном в небольшую пещерку.

В центре сидел в позе лотоса до предела истощенный мужчина. Сквозь седые волосы и бороду до колен проглядывали кости, обтянутые коричневой кожей. Он казался усохшей мумией, только тронь – рассыплется в прах. Но внутри, неизвестно за что цепляясь, еще тлела крохотная искорка жизни – едва ощутимая даже для вибрисс.

– Отшельник! – ахнул Горан. Я вгляделась в полуистлевшего мужчину, отдав всю власть «усам». Драган был прав – это один из тех санклитов, что не смогли смириться с необходимостью убивать, чтобы жить, и ушли подальше ото всех, дабы принять бой с ненасытным безжалостным Голодом.

Сердце сжалось в кровоточащий комок. Не могу даже представить, что ему пришлось пережить! Я обливаюсь холодным потом, вспоминая, что чувствовала, когда тело перемалывал Голод – перед тем, как Марта отдала мне свою жизнь. Но ту «ломку» нельзя даже пытаться сравнивать с тем, что пережил Отшельник, это такое же кощунство, как равнять ожог о сковородку с ощущениями человека, горящего заживо.

Я упала перед ним на колени и положила ладонь на шершавое, острое колено. Боль, чутко дремлющая в санклите, измотанная противостоянием с небывалой силой воли, взвилась яростной агонией, вцепилась в меня, трепеща от предвкушения свежих мук, и… отшатнулась, забившись в угол. Бесцветные глаза мужчины медленно открылись. Минуту пустой взгляд равнодушно плыл сквозь меня, потом медленно начал становиться осмысленным – словно внутри набирал силу огонь.

– Ты так долго ждал меня. – Сорвалось с моих губ само по себе. – Прости. – Я посмотрела на балийца, чтобы попросить что-то острое, но он уже протягивал мне небольшой нож. Манипуляция с запястьем давно стала привычной. – Наклони его немного назад. – Сказала я Горану.

Он сел позади санклита и осторожно потянул его на себя. Я смазала губы Отшельника кровью и, когда они дрогнули и немного приоткрылись, приложила к ним разрез в коже. Теперь кровь текла в его рот. Мне не составило труда усилием воли держать рану подольше открытой.

Долгое время ничего не происходило. Но внезапно пещера наполнилась хриплым дыханием. Санклит содрогнулся всем телом. Грудная клетка захрустела, поднимаясь из-за легких, которые наполнялись воздухом. Высохшие сухожилия, мышцы и сосуды рвались, но тут же восстанавливались, приобретая былую эластичность. Процесс повернулся вспять. Но теперь он сражался с болью с моей помощью.

– Как ты, родная? – спросил Драган, передав «вахту» балийцу и сев позади меня.

– В порядке. – Я прижалась спиной к его груди. Какая горячая!

Прошли, наверное, часы. Время не ощущалось. Опустошенная, я молча смотрела на Отшельника. Он все еще не пришел в сознание, но уже не был похож на мумию. Кожа медленно приобретала нормальный цвет. Сердце билось медленно, с перебоями, но уверенно. Мужчина оживал.