Так, встал. Голова закружилась, рот наполнился кислой слюной, затошнило. Сотрясение мозга еще до кучи прихватил, что ли? Не было печали. Под ладонями шероховатая холодная стена. Пошел вдоль нее. Угол, дверь, угол, еще один, еще. Совсем маленький «каменный мешок». Силы кончились. Со стоном сполз на пол.

Вспомнил о Гуле и Саяне. Тут же перестал жалеть себя. Моя Гюльчатай. И в страшном сне не мог представить, что полюблю не христианку. Но у судьбы забавное чувство юмора. Как мы ругались, когда только познакомились — сцеплялись, как две уличные кошки! Мне казалось, что я ее ненавижу, пока не увидел, как посмеивается Бера, глядя на нас. В тот момент осенило, что веду себя как школьник, что дергает за косичку девочку, которая втайне нравится.

А потом все закрутилось, и вскоре уже жизни не представлял без нее. Пришел однажды домой, у двери стояли мои собранные чемоданы. Думал, грядет скандал, лишь потом сообразил, что из той квартиры, что сам и снимаю, она меня выгнать не может. Оказалось, Гуля решила, что мне пора к ней переехать. Поотнекивался для вида, но под нос сунули тест на беременность с двумя полосками и все вопросы отпали.

Это было всего две недели назад. Нормальная жизнь кончилась, когда узнал, что Драган перевозит свою сумасшедшую сестру в клинику Стамбула. Мой злейший враг. Санклит, отнявший у нас с сестрой счастливое детство. Я давно мечтал расквитаться с ним, для этого и прибился к Охотникам, которые пока держали меня на расстоянии.

А тут такой шанс — ведь удобнее всего ударить именно сейчас, в момент переезда, потом подобраться будет нереально. Да еще и пропуск в ту элитную дурку через знакомого удалось достать. Все один к одному! Зная, что Гуля где-то прячет кинжал, которым можно убить бессмертного, я перевернул всю ее квартиру, но все же нашел его.

Меня подвела гордыня. Один из самых тяжких грехов. Не надо было торопиться. Тогда и моя Гюльчатай была бы жива. В ней рос бы наш ребенок. И Саяна не попала в лапы этого исчадия ада. Что он с ней сделает? Ведь она женщина! Лучше бы убил сразу!

Шаги по коридору заставили насторожиться. Заскрежетали замки, дверь распахнулась, свет укусил в глаза, заставив зашипеть от боли и прикрыться рукой. Зацокали каблуки, напомнив присказку о том, что перестук шпилек — это Дьявол копытами бьет, в подвал вплыло облако приторно-сладкого парфюма. Что ж, похоже, сейчас я заплачу за все, что сделал.

— Так вот ты какой! — протянул женский голос.

Я проморгался и посмотрел на женщину, что с интересом оглядывала меня. Красивая, но даже с первого взгляда видно — испорченная. Видел досье на нее. Санклитка, даже старше Драгана, чистокровная, зовут Эльшбетта, но имя поменяла, назвалась Лилианой, в честь прародительницы своего клана.

— Значит, это ты пытался убить мою дочь, — отбивая каблуком нервный ритм, сказала она. — А как же «не убий», святоша?

— Заповедь касается людей, а не санклитов.

— Выкрутился, — Лилиана зло усмехнулась. — Тогда скажи мне, это стоило твоей жизни, идиот?

— Стоило.

— Даааа? Такое самопожертвование! Как интересно! — глаза этой дьяволицы полыхнули огнем. — А жизни твоей сестренки тоже стоило? И девки твоей, Охотницы?

Я промолчал, стиснув зубы.

— Так щедро разбрасываешься жизнями, дружок! Глупо, очень глупо!

— Ты трепаться пришла или убивать?

— Убивать? — дрянь расхохоталась. — Не льсти себе, мальчик. Ты всего лишь мышка в моих коготках. А кошки с мышками любят поиграть! — она кивнула амбалам, что зашли следом. — Приступайте.

Мужчины подошли ближе. Били с умом, метко, чтобы причинить максимальное страдание, но не убить и не дать потерять сознание. Между вспышками боли я пытался вспомнить молитву, но все слова вылетели из головы. Остались только ощущения — словно тело один сплошной оголенный нерв, который поджаривают на медленном огне.

— Достаточно, — вмешалась Лилиана. Я лежал у ее ног, ловя ртом воздух и бездумно глядя на острые мыски туфель. Долго так не выдержать. Иллюзий не питаю. Боль кого угодно превратит в простое животное, молящее о пощаде. — На сегодня хватит. Продолжим завтра.

Саяна

Не знаю, что было в капельнице, но я опять проспала весь день. Несмотря даже на не очень веселые открытия последнего времени. Проснулась от того, что кто-то прикасался к моему лицу. Было приятно. В глазах двоилось, картинка плыла. Рядом сидел человек. Кажется, женщина. Короткие темные волосы.

— Гуля? — спросонок предположила я.

— Почти угадала, дочка. Нюргюль. Хочешь, зови Гулей.

По-русски она говорила с явно выраженным акцентом. Похоже, в Турции русский язык знают все.

— Кто вы? — хотелось приподняться, но тело, наполненное приятной истомой, отказалось.

— Медсестра, ухаживаю за тобой. — Теплые мягкие руки вновь заскользили по моему лицу.

— Вот увидишь, после этого крема еще красивее станешь, дочка! Ни следа не останется! Уже и отек сошел, и ссадины зажили, и синячка почти не видно.

— Где я?

— В доме господина Горана.

Спрашивать, почему дверь закрыта, полагаю, бесполезно.

— Почему все плывет?

— Это обезболивающее. Не тревожься, дочка, быстро пройдет. Сейчас на ручки твои новую повязку наложу, и пройдет. Не тошнит тебя?

— Нет. Спасибо, Нюргюль.

— Пожалуйста, моя хорошая. — Женщина быстро перебинтовала ладони и положила руки мне на грудь. — Почти зажило все. Вот господин доктор сегодня придет, порадуется. Вчера дважды приходил, ты спала. Перепугала ведь ты нас, дочка!

— Чем?

— Господин Горан принес тебя без сознания, шок тяжелый был. Боялись очень за тебя. Господин Горан всю ночь около тебя провел, глаз не сомкнул. Все к дыханию твоему прислушивался. Белее простыни сидел. Даже господину доктору уезжать запретил, он здесь ночевал.

Вот это новости!

— Покушать тебе надо, дочка. Сейчас принесу.

Нюргюль была права. Когда она вернулась с подносом, ко мне уже вернулась четкость зрения. Аппетит же возвращаться не спешил. Под уговоры женщины я запихнула в себя пару ложек овсянки и отодвинула тарелку.

— Ты несколько дней не ела. — Нюргюль укоризненно покачала головой. — Что господину Горану скажу?

— Давай сама скажу. — Коварно предложила я, невинно улыбаясь. — Пусть приходит.

— Передам, передам. Отдыхай. Кнопка вот у кровати — нажми, если что нужно, приду. Если переодеться — подбери в шкафу. Все чистое, новое. — Она забрала поднос и ушла.

Да уж, передай ему. Жду не дождусь. Соскучилась, сил нет!

Ожидая, когда «господин Горан» навестит свою заключенную, я переворошила шкаф в надежде найти джинсы и футболку. Как бы не так. Платья, платья, платья. Блузка! Юбки. Секси-брючки. Комбинезоны. Нет уж, не дождетесь!

Тщательно оглядевшись — нет ли видеокамер, я достала из пакета черные трусики с кружавчиками, оторвала бирки, быстро натянула их, вскользь заметив, что колени — сплошной желто-зеленый синяк, и надела шелковый черный халат, расшитый серебряными нитями. Очень красивый, кстати.

От нечего делать рассмотрела комнату. Большая. Десяток светильников в нишах на светло-коричневых стенах деликатно освещал ее, делая похожей на женский будуар. В центре огромная кровать с резной спинкой и персиковым бельем. Спасибо, хоть без балдахина. Шкафчики, пуфы, туалетный столик — все в бежевых тонах, с круглыми бочками и изысканной отделкой. Шоколадный пушистый ковер на полу во всю комнату. Удивительно мягкий, приятно босиком ходить. На стене огромная плазма.

Как-то все слишком… бездушно, что ли. Без индивидуальности. Безликая комната, мертвая. Нет маленьких штрихов, милых сердцу — фото, картин, фигурок, цветов, книг, журналов, памятных сувениров, любимой чашки, наконец, со смешным рисунком и поцарапанным бочком.

Деликатный стук в дверь вывел меня из размышлений. Серьезно? Стучит в дверь, которую сам же запер? Да это же то же самое, что пытаться сделать прическу человеку, с которого только что собственноручно снял скальп!