Мы с Танюшкой обменялись понимающими взглядами.

– Расскажу всем. – Она довольно улыбнулась.

Эх, сарафанное радио! Даже в век интернета работает лучше всего!

– Молодец. Пойдем. Сейчас нам будут выносить мозг.

Войдя в актовый зал, уже под завязку забитый людьми, я поймала себя на мысли, что в первый раз его вижу. Почти год тут живу и ни разу сюда не попадала. Потому что Юлии был чужд любой официоз. У нее не имелось необходимости нагнетать страх такими собраниями. Мы любили и уважали ее, зная, что женщина относится к нам также. Все, что она хотела, не надо было требовать, угрожая санкциями. Любое ее пожелание исполнялось быстро и беспрекословно.

Пластиковые желтые кресла, больше похожие на стулья для пикника, уже все были заняты, и мы с Таней встали неподалеку от входа, подпирая стену.

Наринэ уже суетилась на сцене, проверяя микрофон, протирая заросшую пылью тумбу, которая идеально подошла бы генсеку, и устанавливая на нее графин с водой и стаканы. Не хватало только портрета Ильича.

Я улыбнулась, глядя на красные кулисы. Интересно, сколько в них пыли накопилось? Вот бы потрясти их хорошенько так, основательно, когда Хан выйдет на сцену! Мне пришлось силой заставить себя отогнать эту шальную мысль. Но от образа чихающего отца Данилы избавиться не удалось, как и от довольного хихиканья.

– Мне-то расскажи, – обиделась Танюшка. – Чего ржешь?

– Позже. Шерхан пришел. – Я напряглась, увидев, как он решительно выходит в центр сцены.Сейчас раздаст кинжалы и отправит молодежь убивать санклитов. Не удивилась бы.

Гудящий зал стих.

– Давай, жги! – раздалось из самого центра.

Судя по голосу – Антошка, тот самый шут, что имеется в любом коллективе. Безобидный и добрый парень.

Молодежь дружно грохнула смехом.

– Тишина! – покрасневшая Наринэ заметалась между рядами.

– Кто это сказал? – ледяным тоном осведомился Хан. – Покажись, если ты мужчина.

– Я сказал. – Парень, ухмыляясь, вышел в проход.

– Собирай вещи. Через час тебя здесь быть не должно. Или выкину лично. – Явно наслаждаясь чувствами побледневшего Антона, Шерхан усмехнулся. – Итак, господа Охотники и стажеры. Шутки кончились. Как и ваша вольница. Забудьте про все, что вам позволяла Юлия. Я – не она. От меня вы не получите второго шанса. С сегодняшнего дня вы на войне и вести себя должны соответственно.

В гробовой тишине мужчина налил себе воды и медленно сделал глоток.

– На всей территории поместья, а также на каждом этаже будет установлено круглосуточное видеонаблюдение. С 10 вечера до 6 утра покидать здание запрещается. Выезд из поместья – только по специальному разрешению с моей личной подписью. Посещение всех занятий – обязательно. Каждому стажеру будет составлена личная программа подготовки под надзором куратора. Не успевающие будут отчислены по результатам полугодия. Алкоголь, сигареты, наркотики – ваш мгновенный билет на выход.

– А у нас есть наркотики? – заинтересованно пробормотала Таня.

– Будем искать. – Я погасила усмешку.

– Все общение с санклитами отныне приравнивается к предательству.

Меня тогда, похоже, давно пора расстрелять!

– Любое появление этих тварей на нашей территории без моего разрешения с этой минуты является преднамеренным актом агрессии и означает объявление войны. Особенно это касается тех случаев, когда главе клана Лилианы приспичит навестить стажерок по личным надобностям.

Понятно, очередной вагон дерьма в мой огород. Кто бы сомневался.

– Соответствующее предписание будет мной направлено Драгану незамедлительно.

– Как будто у него туалетной бумаги недостаточно. – Пробормотала я.

– Мое слово для вас отныне – закон. Если я говорю прыгать с крыши, вы прыгаете, не задавая вопросов.

Ага, щаз! Уже бегу, теряю тапки на ходу!

– И что теперь будем делать? – уныло прошептала Танюшка.

– В случае вторжения превосходящих сил противника на твою территорию необходимо начать партизанскую войну. Первым делом надо обозначить свое присутствие и намерения. Прикрой меня. – Я тихо, крабиком, пошла вдоль стены и быстро выскользнула за дверь.

Времени потребовалось совсем немного. Пакости делаются быстро. Зато долго потом приносят удовольствие!

– Ну? – девушка ткнула меня локтем, когда я вернулась.

– Увидишь. Что тут было?

– Шаг вправо-влево карается расстрелом, подпрыгивание на месте приравнивается к попытке улететь. – Таня презрительно фыркнула.

– Собрание закончено. – Объявил Хан. – Данила, Наринэ, зайдите ко мне.

Обсуждая новости, люди двинулись к выходу.

– Не торопись. – Я удержала Танюшку.

– Почему?

– Минуту подожди. – Ага, а вот и взрывы смеха в коридоре. – Пойдем.

Мы вышли из зала и подошли к перилам третьего этажа, откуда была отлично видна надпись, выложенная презервативами: «Добро пожаловать, гандон!»

А что? Какой человек, такое и приветствие!

– Ты гений! – прошептала девушка мне на ухо.

– Знаю. – Я довольно улыбнулась, наблюдая, как народ фоткает творение моих шаловливых ручек и выкладывает в соцсети.

На дворе не 16 век, и всем тиранам придется с этим считаться.

Почему время улетает со свистом, когда на него не обращаешь внимания, и ползет, как парализованный микроб, когда считаешь секунды?

Я со вздохом перевернулась на бок, продолжая сверлить взглядом электронные часы на прикроватной тумбочке. Последняя минута подходила к концу. Ну, вот и все, полночь. Ровно год назад Горан взял с меня то проклятое обещание. Ощущение, что миновало несколько жизней.

Неужели всего 12 месяцев назад мы были в гробнице Лилианы? Не верится. Помню Каппадокию, прекрасную в закатных красках. Моя душа тогда пела, переполненная любовью. А потом все рухнуло в одночасье. И я до сих пор не могу выбраться из-под обломков. А если и выберусь, прежней уже не буду.

Как понять, изменилось ли что-нибудь? Если кровь санклита во мне «официально» утратила свою силу, что я должна чувствовать? Или, наоборот, перестать что-то ощущать? И почему нет книги «Санклитология для чайников»? Или есть? Даже это неизвестно!

Итак. Я встала для верности. Вроде все то же самое. Никаких изменений. Рефлексы в норме, физическая форма никуда не делась.

На глаза попались духи в виде зеленого паруса. Я открутила крышку с флакона. Ну, эмоции этот запах вызывает все те же. Что ж. Я достала сим-карту Горана, повертела ее в руках и, помедлив, вставила в сотовый.

Экран загорелся привычным приветствием, мигнул и по синему фону пошла надпись на английском «идет шифрование». О как! Но не успела я как следует удивиться, как телефон прекратил изображать из себя Джеймса Бонда и начал захлебываться в потоке смс. Понятно, господин Драган ни в чем себе не отказывал около полугода. Стоит ли мне это читать?

Конечно, нет. Но кого я обманываю? Даже луна, пользуясь тем, что окно открыто, с любопытством заглядывает через плечо, она ведь тоже девочка.

…Когда я дочитала смс и, как контрольный в голову, прослушала сообщения голосовой почты, стало понятно, что то ли кровь санклита пока не выветрилась, то ли у меня специфическая на нее реакция.

Конечно, как только дрожащие руки отложили злосчастный сотовый в сторону, он завибрировал, обозначая вызов. Кто может звонить на этот номер, и так было ясно. И опять же, понимая, что отвечать не стоит, я поднесла гаджет к уху и услышала до боли знакомый взволнованный голос:

– Здравствуй, любимая!

Чего не миновать, то надо просто пережить.

Обещала встретиться через год – выполняй обещание.

Я выключила сотовый и начала собираться. Что надеть? Мысли враскоряку. Платья, юбки – точно нет. Еще поймет не так. У меня вырвался нервный смешок. Его и джинсы не особо останавливают. Зря чугунного пояса верности не купила, самое оно было бы – главное, ключ от него с собой не брать. Хотя зная господина Драгана, он и пояс умудрился бы с меня стащить.