– Ухожу. Прошу прощения. – Пробормотала я.

Тем более, чувствую, Киллиан где-то поблизости. Ноги привели к огромной тяжелой даже на вид двери. У Горана такая же в кабинете стоит. Ее и взрывчаткой не возьмешь. Похоже, он здесь. Я постучала и, когда получила разрешение войти, потянула дверь на себя. Ей-богу, это лучше тренажерного зала!

– Саяна? – Киллиан непонимающе уставился на меня.

Сидя за большим столом опять же на львиных лапах – у него, видимо, к ним слабость, он мял в руках какую-то бумажку. Оригами. Может, я ошибалась, и вовсе не Джокер поставлял мне фигурки?

– Так это ты оставлял ту бумажную ерунду?

– О чем ты?

Я рассказала ему о черных крыльях, колокольчике, и прочих «посланиях» и повторила вопрос:

– Так это был ты?

– Нет. – Мужчина нахмурился и задумчиво пробормотал,  – как он проскальзывал мимо меня? Я почти год наблюдал за тобой.

– Год?!

– Я оберегал тебя, а ты еще и недовольна? – Киллиан скривился.

– Оберегал? – вспыхнула я. – Использовал как приманку!

– Да, и все бы получилось, но тебе взбрело в голову выйти за Драгана, видите ли!

– Так ты только поэтому?..

– Мать моего ребенка не может быть запятнана браком с санклитом! – громыхнул он, вскочив.

Мисс Хайд сжала зубы, кипя от возмущения. Мужчина закрывается в ответ на мои вспышки гнева. Нужно быть умнее. Спокойнее. Хитрее. Но, черт возьми, у него талант выбешивать меня до белого каления!

– Знаешь, мне нравится, когда у тебя кудряшки. – Я улыбнулась. Сегодня его волосы не были зализаны назад, как у итальянского мафиози, и симпатичная шевелюра делала Киллиана совсем другим человеком.

– Да? – он замер в замешательстве от такого резкого поворота.

– Тебе идет. – Я подошла ближе и протянула руку. – Можно?

– Можно. – Цепкий взгляд не отрывался от моего лица, пока ладонь касалась мягких кудряшек.

– Киллиан, я пришла, чтобы поговорить с тобой.

– Тебе что-то нужно?

– Чтобы ты кое-что понял. – Уже напрягся. – Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка, верно?

– Да.

– Женщине нужны подходящие условия, чтобы забеременеть. Безопасность, забота мужчины, его ласка и любовь. Понимаешь? Тогда организм не будет мешать. А если все наоборот – он отторгнет эмбрион, потому что выживание важнее.

– Я подумаю об этом. – Потомок ангелов отвел глаза.

– Спасибо. – Мне пришлось сжать в кулак все свои чувства, чтобы не скривиться, и убедительно поцеловать его в щеку. Цепкие лапы сразу же притянули меня к себе. – Не сейчас. – Торопливо сказала я.

– Почему?

– Забота. Безопасность. Любовь. Ласка. Помнишь?

Мужчина скрипнул зубами, но не стал настаивать.

– Я приду ночью.

На свежем воздухе меня перестало подташнивать. Как же сложно изображать симпатию к собственному насильнику! Но, кажется, мне удается. Надо развивать успех и не запороть все вновь. Что это за звуки?

Аллея с белыми скамейками привела меня к садовнику, который напевал что-то себе под нос, сгребая шуршащие листья осенней расцветки.

– Здравствуйте. – Я улыбнулась и подошла ближе к нему.

Старик с черной бородой до отсутствующей талии кивнул, застенчиво улыбнулся и, пристально оглядевшись по сторонам, соорудил из огромных кленовых листьев букет и протянул мне.

– Спасибо. – От такого милого жеста настроение поднялось само по себе.

Дед кинул, слегка поклонился и, шустро орудуя граблями, двинулся дальше по аллее, мурлыкая какой-то незнакомый мотивчик. Мое внимание привлекла воздушная, невесомая на вид конструкция из стекла и тонких стальных перемычек с куполами как у соборов. Что это, интересно? Я зашагала к ней.

У входа росли тюльпаны, кивающие в такт ветру головками мрачно-фиолетового цвета. Никогда таких не видела. А, кажется, поняла – это оранжерея! Я зашла внутрь. Здесь было душно и влажно. Витающие в воздухе тонкие цветочные ароматы смешивались с прозаическим запахом навоза в ядреное амбре, от которого слезы лились из глаз сами по себе. Где-то журчала вода. Ворчливо жужжа, над цветами всех оттенков радуги кружили крупные пчелы. Видимо, на острове есть своя пасека.

Я прошла вдоль длинных рядов с растениями, большинство из которых были мне неизвестны, размышляя о том, что Киллиану, видимо, не чуждо чувство прекрасного. Иначе зачем ему оранжерея? Ведь не только ради того, чтобы вазы в коридорах не пустовали, наверное.

Сердце сжалось, когда на глаза попались разноцветные ирисы. Никогда не забуду тот букет, что Горан подарил, когда держал взаперти в своем доме. Я погладила хрупкие лепестки причудливого цветка насыщенного голубого оттенка, едва касаясь.

Как же соскучилась по тебе, мой хорватский вулкан! Хочу, чтобы ты сжал меня стальным кольцом сильных рук, уткнулся лицом в волосы, обжигая шею дыханием, протяжно застонал, когда моя рука скользнет в твою шевелюру, задрожал всем телом…

– Любишь цветы? – раздалось за спиной, заставив вздрогнуть. Киллиан. Когда этот монстр успел подкрасться?

– Люблю. – Ответила я, обернувшись.

– Почему? – мужчина протянул руку к ирису, которым я любовалась.

– Потому что они красивые.

– Они ничтожны. – Его ладонь смяла цветок. Когда он разжал руку, ошметки лепестков полетели в грязь у его ног.

– Тем дороже их красота. – Прошептала я. Но тебе этого никогда не понять.

– Ты странная.

– Может быть.

– Чего ты хочешь, Саяна? – мужчина приподнял мой подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

Домой, к Горану, едва не выпалила я.

– Уважения, заботы, безопасности, нежности. – Вместо этого прошелестели губы.

– Если я дам это тебе… – Киллиан помолчал. – Ты сможешь привыкнуть ко мне? – он притянул мое тело к своему. Я вздрогнула. – Ты боишься? Чего именно?

– Что ты сомнешь и бросишь в грязь все, что мне дорого. И меня саму.

– Саяна, ты бессмертна. Никто не сможет…

– Ты не понимаешь. – Перебила я. – Убить можно не только физически. Если растоптать душу, измучить страданиями, лишить всего, что имеет смысл, сломать, тоже можно уничтожить.

– Ты все еще любишь его? – прошипел мужчина.

– Разлюбить по приказу нельзя. – Тихо ответила я. – Как и полюбить.

– Хватит разговоров! – рявкнул Киллиан, оттолкнув меня. – От них дети не рождаются! – резко развернувшись, он вылетел из оранжереи.

Я вышла на улицу, и тело обхватил холод. Так всегда бывает, когда из тепла выходишь на мороз.

Согреться не удалось, даже когда вернулась в дом. В моей комнате был растоплен камин, но возвращаться туда не хотелось. Да и замерзшую душу он все равно не в состоянии отогреть. Замок зазывно глянул на меня, словно приглашая познакомиться.

Я помедлила минуту. Он такой огромный, что впору нить Ариадны привязывать к дверной ручке, прежде чем отправляться к нему в гости, иначе можно сгинуть без вести в бесконечной череде комнат, как в Лабиринте. Хотя, если учитывать мои нынешние реалии, не такая уж пугающая перспектива.

Я долго бродила по коридорам, сопровождаемая гулким эхом своих же шагов. Ноги привели меня в большой зал, овальным скругленным потолком с деревянными изогнутыми балками больше напоминающий готический собор. Стрельчатые арки делали его похожим на замок эльфов.

Эта неожиданная красота немного отогрела мое сердце. Я долго стояла, запрокинув голову, и впитывала атмосферу. Как в Айя-Софии сквозь меня плыли столетия, оставляя на губах легкий привкус сожаления об ушедшем навсегда времени. Здесь были счастливы когда-то. Не знаю, кто. Но стены помнили смех, поцелуи, синхронный перестук сердец. Здесь любили и были любимы.

Я прошла дальше и увидела каменную резную лестницу песочного цвета. Над ней нависал потолок из деревянных балок, так искусно сделанный, что создавалось впечатление, что это змея, раскрывшая клобук над ступеньками.