Только тишина, холод и лицо стражника, которое никак не хотело исчезнуть из памяти.

Лео не помнил, сколько просидел в том сарае. Час? Два? Больше? Луна сместилась по небу, свет изменился, стал более резким, холодным. Тело затекло, замёрзло. Зубы стучали. Пальцы онемели.

Надо двигаться. Иначе замёрзнет здесь.

Он заставил себя пошевелиться — сперва пальцами, потом руками. Попытался встать. Ноги не слушались, подкашивались, словно чужие. Оперся о стену, вышел из сарая. Ночь встретила его прохладой, весна была совсем ранней, по ночам было холодно. Ветер задул под плащ, заставил поёжиться. Лео огляделся. Поля вокруг — пустые, тёмные. Дорога — серая лента, уходящая вдаль. Звёзды над головой.

Куда идти?

Мысли ворочались медленно, с трудом. Мельница. Тави. Он велел ей ждать на мельнице. Телега там. Алисия. Он совсем забыл о ней, пока сидел в сарае, пока сидел тут. Надо идти к ней.

Лео двинулся по дороге, спотыкаясь на каждом камне, едва держась на ногах. Тело не слушалось, двигалось автоматически. Ноги несли сами, по памяти. Он не думал — просто шёл, шаг за шагом, глядя под ноги.

Мельница показалась впереди — почерневший силуэт на фоне ночного неба. Сгоревшая, наполовину разрушенная, но стены ещё держались. Телега — рядом.

Лео ускорил шаг, почти побежал последние метры. Добрался до мельницы, оперся о стену, тяжело дыша.

— Тави? — позвал он хрипло.

Молчание.

— Тави, ты здесь?

Он обошёл мельницу, заглянул внутрь через провал в стене.

Она сидела там, на полу, прислонившись спиной к обгоревшей балке. Просто сидела. Смотрела в одну точку — в стену напротив, или в пустоту, не разобрать. Руки лежали на коленях, неподвижные. Лицо пустое, отсутствующее.

— Тави, — повторил Лео.

Она не шевельнулась, даже не моргнула, продолжала сидеть и смотреть в пустоту.

Он подошёл ближе, присел перед ней на корточки.

— Тави. Это я. Я вернулся.

Она медленно перевела взгляд на него. В глазах мелькнула тень досады, мелькнула и исчезла.

— Хозяин, — сказала она тихо, ровным, бесцветным голосом. — Вы вернулись.

— Да. Вернулся.

— Жаль.

Он вздохнул и сел рядом, на потрескавшуюся от старости потемневшую доску. У него не было никакого желания разбираться с проблемами Тави, с ее вечным стремлением к собственной смерти по правилам ее веры. Да она хотела бы заморить себя голодом и жаждой, просто сидя тут и смотря в пустоту. И, наверное, в обычный день он бы снова стал говорить с ней, рассказывая о том, что жизнь прекрасна и не стоит выбрасывать дар божий в окно. Но не сегодня.

Сегодня ему было не до того. Он закрыл глаза, откинулся назад, на стену мельницы и задумался.

Дорога в Вардосу ему теперь была заказана. Если его не схватит инквизиция… а есть основания предполагать, что отряды инквизиторов уйдут из города вместе с войском Освальда, но даже если они уйдут, то его все равно будут разыскивать — из-за мертвого стражника. Кроме того — Мессера, Максимилиана, Густава и Рудольфа загребла Тайная Канцелярия… по крайней мере Максимилиана так точно.

Он вздохнул. Надеюсь, с семьей все в порядке, подумал он, надеюсь у отца и матушки хватит ума сразу же отречься от него и придать анафеме, сказав, что они всегда в нем что-то худое подозревали и что жили дурно и что короля он поносил и что давно надо было его под стражу взять. При этой мысли у него засосало под ложечкой. Не такие они люди, отец может и промолчит, но кулак стиснет, а уж матушка и вовсе станет за него заступаться… а это им может боком выйти. Еще привлекут как сообщников.

Он стиснул зубы. Что делать? Раньше рядом с ним всегда кто-то был, всегда кто-то подсказывал что и как делать. Курт, Элеонора, Мессер, а до этого — отец и матушка. Но сейчас он остался совсем один… с Тави. А от нее толку не было никакого, сплошная обуза.

Он встал, подошел к телеге, раскидал сено, приподнял доски двойного дна и уставился на лежащую там Алисию. Ее лицо в свете полной луны казалось таким спокойным и умиротворенным, что на секунду он забыл, что она мертва… казалось, что она вот-вот вздохнет и откроет глаза.

Он поставил доски на место. Обыскал всю телегу. У него было двадцать серебряных монет в кошельке, кинжал, плащ, рубаха, штаны, ботинки и Тави. Все.

Гаррет устал. Ноги гудели, спина ныла, в желудке урчало — последний раз он ел вчера утром, да и то объедки, которые выпросил у торговки на постоялом дворе. Денег не было. Совсем. После того как его выгнали из отряда барона за пьянство и драку, он скитался по дорогам, перебиваясь случайными заработками, где-то законными, а где-то — не совсем.

Дорога на Тарг была хороша тем, что по ней шло много народу, торговые караваны, отдельные купцы со своим товаром, с охраной и без, крестьяне, благородные дейны, беженцы от войны и в поисках лучшей доли, солдаты, наемники и прочие. Всегда можно было подработать, например наняться охранять повозки в пути или там за лошадьми присмотреть. Ну или… или грабануть простофилю, который выбрался на тракт в одиночку и без сопровождения. Хотя такое-то в эти нелегкие времена — редкость.

Впрочем, ему недавно свезло и на непыльной работенке он срезал себе кошель, в котором было тридцать серебряных монет и золотой браслет. Некислая сумма, если так подумать, хватит ему почти на неделю нормально пожить, с размахом, да еще и вина попить вдоволь. А если браслет продать удачно выйдет — то и месяц. Может дольше.

Гаррет остановился, оглянулся. Дорога была пуста — поля по сторонам, редкие рощи вдали, ни души. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тусклые красно-серые тона. Скоро стемнеет. Он присел у края дороги на придорожный камень, достал флягу — пустую, чёрт побери — и сплюнул. Надо бы найти телегу, попроситься подвезти. А там видно будет.

Вдали показалась пыль.

Гаррет прищурился. Телега. Одна. Медленно едет. Он поднялся, отряхнул штаны, поправил нож за поясом — так, чтобы не видно было, но под рукой. Вышел на середину дороги, поднял руку, приветствуя путешественников.

Телега приближалась. Гаррет разглядел: старая, видавшая виды, пустая, немного сена и все. За вожжами — парень в капюшоне, лет двадцати, не больше. Худой, сутулый. Рядом — девка. Молодая, лет восемнадцати, темные волосы, смуглая кожа, простое платье, видать из простолюдинок.

— Да благословит тебя Триада! — сказал Гаррет издалека, еще даже не дожидаясь пока телега подъедет, чтобы сразу было видно, что человек истинно верующий, а не басурман какой, не схизматик и не еретик, прости господи.

Телега остановилась в нескольких шагах от него. Парень в капюшоне смотрел на него молча, лица не видно — тень от капюшона скрывала черты. Девка сидела рядом, смотрела в пустоту, словно её здесь не было.

— Эй, добрый человек! — Гаррет изобразил на лице усталость и благодарность. — Подвезёшь до ближайшего селения? А то идти уже сил нет, ноги стёрты в кровь.

Парень молчал. Долго. Слишком долго. Гаррет начал нервничать. Может, не надо было их останавливать? В конце концов деньги у него уже есть — кошель с тридцатью серебряными. И браслетом. Но с другой стороны — едет этот простофиля один, да еще и с девкой. Фигурка у нее ладная, вон как складки на плаще легли, каждый изгиб виден, сразу ясно что упругая и где надо там округлая. Да и деньги у них наверняка есть, пусть немного, но должны быть, кто же в дорогу без денег отправится?

— Садись, — наконец сказал парень. Голос хриплый, усталый. Гаррет облегчённо выдохнул, полез на телегу. Устроился сзади, на краю. Телега тронулась.

— Благодарствую, — сказал Гаррет, изображая радость. — Думал, ноги совсем откажут. Далеко едете?

— На восток, — коротко ответил парень.

— В Тарг? Ну в смысле в город Перекрестка?

— Да.

— О, и я туда же! Как удачно! — Гаррет усмехнулся. — Меня Гаррет зовут. А вас?

Парень не ответил. Девка тоже молчала, смотрела вперёд пустыми глазами. Странная. Глухая что ли? Гаррет изучал их украдкой. Парень — худой, руки в перчатках, плащ старый, заплатанный. Кинжал на поясе — неплохой, с резной рукоятью. Кошель, с другой стороны, не сказать, что туго набитый, но все же. Девка — понятно, что дурная на голову, может немая до кучи… ну и ладно. У него такой ладной девки давненько не было, еще с тех пор, как он на барона наемничал. А потом можно ее и продать в Тарге — там никто сильно интересоваться не будет кто такая да откудова.