- Тогда слушай сюда, отрок. Итак…

   Объяснив Сару свои условия, Эринния вскинула руки вверх. Издалека она походила на огромную птицу, что растопырила крылья в стороны. С ладоней ведьмы заструились черные нити. Под ее монотонное бормотание разматываясь в воздухе, они сплелись в плотное покрывало Тьмы, которая разом укрыла равнину.

   Битва остановилась. Прекратился скрежет мечей, крики, стоны, топот. Лишь тяжелое дыхание и поскрипывание лат раздавались в кромешной темноте. Воины, опешив, бродили в ней, вытянув вперед руки, ничего не видя и не слыша, чувствуя, как ледяной ужас заползает в душу.

   А потом Тьма рассеялась. И все увидели, что армии разделились на три части – айки, горные и люди теперь стояли отдельно, ничего не понимая. А между ними, в центре, возвышалась, несмотря на низкий рост, Эринния.

   - Вы уж простите бабушку неразумную, что влезла в ваши великие ратные подвиги, - посетовала она. – Но не стерпела душенька моя, видя, как кровушку-то вы проливаете, не глядючи и не жалеючи! Одумайтесь, жители Адалии! В мире нам жить надобно, договариваться!

   - И что же предлагаешь ты, бабуля? – донесся зычный голос из стана горных.

   - Общий Совет собрать предлагаю и на нем все решить, - ответила ведьма. – Куда лучше ведь, чем междоусобные войны вести да сирот со вдовами плодить! А коли будете упорствовать в желании друг дружку изничтожить, опять Тьму на вас напущу, чтобы дурью не маялись!

   - Дело старуха говорит, дело! – поддержали ее одобрительные выкрики из армии аек.

   - Согласны, - нехотя присоединились люди.

   - Тогда завтра во дворец все сходитеся, как светлая луна за горизонт клониться начнет, - Эринния закивала, - по две дюжины голов от каждого народу, порешаем!

   - Явимся!

   - Так тому и быть!

   - Ладное дело!

   - Еще бы, знамо дело, ладное, - пробурчала себе под нос ведьма и зашагала прочь. – Здоровенные лбы, а глупешки, как есть глупешки! Ну и пусть, бабушке-то оно и надобно. Близок уж час моего триумфу, близок!

   Придя домой, Эринния зашла за сарайку.

   - И не ревит, надо же! - посмотрела на Асатару, сидящую на дне ямы.

   - Не дождешься, ведьма! – прохрипела принцесса, зло глянув на старуху.

   - Ты мне зенками не сверкай тут, - та усмехнулась, - что, голос-то сорвала уже, оравши, дуреха? Ведь сказала же, не верещи, никто не услышит, яма эта магическим колпаком накрыта. А, да что с тобой разговаривать, - махнула рукой. – Пойду отдыхать. Умаялася бабушка за день-то. А завтра ведь важный день будет.

   Она развернулась, потоптавшись на месте, и тут же услышала:

   - А что завтра будет?

   - Не стерпела, слюбопытничала? – покосилась на Асатару. – Не знаешь ничего. Война ведь была.

   - Какая война?!

   - А завтра судьба решиться твоя, - будто не слыша ее, продолжила бабка. – Да и всего нашего мира.

   Эринния засеменила к избушке.

   - Стой, ведьма! Скажи, что завтра будет? – несся ей вслед охрипший голос принцессы. – Что?!

   Но старуха, широко улыбаясь, шла к дому, утопая в своих мечтах.

   Впрочем, всласть помечтать ей не дали. Калитка распахнулась настежь, и во двор влетела Тати.

   - И снова здравствуйте, - ведьма спокойно посмотрела на королеву горного народа.

   - Что за игру ты затеяла, бабушка? – горящий синим взгляд женщины опалил лицо колдуньи. – Признавайся!

   - Тебе-то что? – та спокойно пожала плечами. – О долге вспомнила? О народе своем? А до того где была и чем думала?

   - Это тебе и без ответа моего ведомо, - Тати устало вздохнула. – Да забирай корону, хочешь? – она с мольбой посмотрела на Эриннию. – Все отдам, чтобы всегда с любимым быть, - она обернулась, посмотрев на повозку – большой ящик, где томился Тан – полупаук, полудемон, которого привезла с собой.

   - Ой ли? – ведьма пытливо на нее глянула. – Точно все?

   - Без сомнений! – выдохнула измученная страданием королева.

   - Что ж, тогда есть один способ, - бабка пожевала губами. – Вот только не знаю, согласишься ли. Ведь отдать придется, и всамделишно, все!

   - Говори! – глаза Тати снова полыхнули. – Как есть, скажи! – она с жадностью уставилась на нее.

   - Слухай, - та зашептала ей, нагнувшейся пониже, на ухо.

   Когда королева выпрямилась, ее лицо было белее светлой луны. Но взгляд полыхал готовностью.

   - Что ж, идем тогда, - ведьма поманила гостью в избушку.

   Долго ворожить не пришлось, скоро дело было сделано. Тан, ворвавшийся внутрь, опоздал лишь на пару мгновений.

   - Что ты сделала с ней, мерзкая старуха?! – шустро перебирая паучьими лапами, он подхватил оседающую на пол Тати.

   - Всего лишь дала ей то, чего она жаждала сильнее всего на свете, - Эринния посадила своего маленького паучка обратно в платок и убрала его в карман.

   - Только не это! – простонал возлюбленный горной королевы, с ужасом глядя на то, как по ее телу расползается чернота от паучьего укуса. – Что же ты наделала, любимая! Что я натворил!

   - Зато теперича вы завсегда вместе! – ведьма кивнула с усмешкой. – Больше-то с такими чудищами никто знаться не пожелает!

   - Ты уродливая старая карга! Завистливая и злобная! – Тан задрожал. – Я проклинаю тебя! – выплюнул он в лицо старухе. – Пусть никогда никто не любит тебя!

   - Да больно надо, - она равнодушно фыркнула. – Полно вещей поважнее вашей этой любови!

   - Проклята будь навсегда! Зло твое настигнет и уничтожит тебя! – Тан бережно прижал к себе возлюбленную и выскочил из дома Эриннии.

   Он долго несся, не разбирая дороги, пока не оказался в пустыне, под одиноким светом уходящей светлой луны. Сюда никто никогда не забредал. Лишь маленький домик, хижина скорее, прижимался к песку, выпуская из трубы небольшую струйку сизого дыма.

   Когда наружу вышел мужчина, Тан узнал его – это был шаман-демон. Совсем уже одряхлевший. Но глаза по-прежнему светились добротой.

   - Не откажи в приюте, умоляю, - прошептал Тан, с надеждой глядя на него.

   - Нельзя отказывать путнику, - прошелестел в ответ шаман. – Таков закон пустыни. – Он посмотрел на Тати. – Но если спросишь о помощи, скажу, что эти чары снять уже никто не сможет.

   - И что же мне делать?

   - Любить ее, как она любит тебя, - он улыбнулся. – И этого будет довольно. Идем же.

   Он принял их в своем скромном жилище, где они и остались навсегда. А по Адалии пошла гулять легенда о двух огромных пауках с человеческими торсами, женским и мужским. Говорят, когда светлая луна идет на убыль, они танцуют в ее лучах, танцуют вечный танец любви, которой все равно, кто ты и как выглядишь, ей важно лишь то, что у тебя на сердце.

   Тонкая бумажка скользнула под дверь комнаты. Саян поднял ее, раскрыл, быстро пробежал глазами содержимое и метнулся в коридор. Поздно, никого. Выскочил в холл постоялого двора, огляделся. И след простыл. Дрожащие руки снова сжали бумагу.

   «Ежели желаешь увидеть зазнобу свою чешуйчатую живой, отнеси на кладбище Владык неба кулон Люцифера, не по статусу тебе доставшийся. Положи его в череп самый крупный, что с холма самого высокого видать, и уходи. Коли обманешь, выслеживать начнешь или еще чего удумаешь, лихоимец, не снести твоей девице головушки, так и знай. О письме никому не сказывай, а не то пожалеешь. Пеняй потом на себя, да локти грызи».

   - Да чтоб тебя! – выругался парень и, понурившись, вернулся в комнату.

   Шальные мысли пролетали в голове со свистом, но ни одной путной так и не родилось. Права была Седа – ничтожество, так и есть, никто!

   Дверь в комнату, закрытая только что на все замки, распахнулась. Саян снова подскочил, по пути выхватив кинжал из перевязи, которую теперь носил под одеждой, метнулся к незваному гостю.

   Но вовремя затормозил – лезвие остановилось в сантиметре от горла вошедшего.