Понимает, что из врагов уже никого не осталось, никто не стоит на ногах, кроме наемников Мессера. Максимилиан стоит, опираясь рукой на край телеги и тяжело дышит, у него порвана рубаха и в прорехе виден длинный разрез, быстро заполняющийся кровью. Густав вытирает меч первой попавшейся тряпкой, оборачивается к нему и машет рукой.

— Эй! Малой! — кричит он: — иди сюда! Все уже кончилось, помоги Максу…

— Царапина. — роняет Максимилиан: — вот же падла, сумел меня подловить. Наверное, из фехтовальщиков… мейстер какой-нибудь. Бородач где?

— Ааа! — над поляной раздается громкий крик: — ааааа!

— А… вот и он. — Максимилиан устало опирается на телегу: — капитан всегда успевает.

— Что… — дергается было Лео, но Густав останавливает его. Качает головой.

— Ты лучше Максу помоги. — говорит он: — пусть и царапина, но перевязать нужно. А туда не ходи. Там капитан с пленным разговаривает.

— Ааааааааааа!

— Но…

— Я же говорю царапина. — Максимилиан сплевывает на землю и утирается рукавом: — а чего так вкусно пахнет? Они жратву готовили или что? Я б сейчас кабана съел…

— Малой, убери тело из костра. — говорит Густав: — а то и правда воняет на всю округу.

Глава 10

Лео стоял у края поляны, зажав в руках ненужный больше арбалет, не в силах отвести взгляд от тел. Руки дрожали. В ушах звенело. Запах горелой плоти забивал горло. Он сглотнул, отвернулся. Надо было убрать тело из костра, вот что он должен был сделать…

Он подошёл к костру. Тело лежало лицом вниз в тлеющих углях. Одежда дымилась. Кожа на затылке почернела, потрескалась. Волосы сгорели.

Лео взял мертвеца за ноги. Потащил в сторону. Тело было тяжёлым, неуклюжим. Ноги подкашивались. Он оттащил труп в сторону, оставил рядом с остальными. Вытер руки о траву. Руки пахли дымом и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным.

Густав кивнул с одобрением.

— Молодец. И то, что болт у тебя в арбалете остался — тоже молодец. Значит думал, а не пальнул куда не следует.

— Ха. Да он просто оцепенел. — роняет Рудольф, который деловито обыскивает тела, стягивает с одного из павших кольчугу через голову: — нашел за что хвалить.

— Главное, что нам в спину не пальнул. — отвечает Густав: — и потом я же его видел на стене, вместе с Безымянной. Все-таки не совсем зеленый, осаду с нами пережил.

— Жалко Безымянную. — кивает Рудольф, стаскивая сапоги с одного из убитых: — девка вроде, а сражалась как два десятка рыцарей разом. Вот что значит паладин. Слыхал их там особым отваром поят, они после того ни боли не чувствуют, ни жалости не испытывают. Одно слово — Воины Господни. Смотри-ка… а у этого кинжал хороший… — он поднимает вверх оружие и рассматривает его: — памятный, с печатью.

Максимилиан сидел на краю телеги, держась за грудь. Кровь просачивалась сквозь пальцы. Лео подошёл, достал из подсумка чистую тряпку, которую держал как раз для таких случаев.

— Давай сюда, — сказал он. Максимилиан убрал руку. Рана была длинной — от плеча и почти до нижнего края ребер. Неглубокая, но кровоточила обильно.

— Я ж говорю царапина. — морщится молодой наемник: — досадно, что подловили меня на такой простой трюк… точно скажу — мейстер.

— Мейстер. — выпрямляется Рудольф, пряча найденный кинжал за пояс: — так и скажи, что облажался. Ты бы своего тихо убрал — не случилось бы этого бардака. — он обводит взглядом поляну с телами на ней.

— Ступайте в пень, дейн Рудольф. — отзывается Максимилиан: — и свою знаменитую иронию с собой заберите. Уж я мейстера от новика отличу как-нибудь. Точно мейстер. Только вот тяжело ему с «крысодером» было, он привык чтобы клинок подлинней был, вот и… — он опускает голову и глядит как Лео забинтовывает ему рану: — если бы привычным оружием так рубанул, то меня бы не было тут вовсе. Развалил бы от плеча до пояса и все.

— Смотри-ка, не выпендриваешься, — удивляется Рудольф: — значит и правда туго пришлось. Что, серьезно — мейстер?

— Свою голову и теткину усадьбу заложу. — отвечает молодой наемник: — он, наверное, из кавалерии, привычен к длинному мечу. «Крысодер» по весу почти такой же, но на локоть короче. Для плотного строя самое то. А этот привык к длине своего клинка, вот и рубанул… — он морщится, когда Лео затягивает узел у него на груди.

— Сойдёт, — говорит он: — спасибо, малой.

Вдали раздался очередной крик. Протяжный, хриплый. Потом — голос Мессера. Тихий, спокойный. Слов не разобрать. Потом — снова крик. Лео вздрогнул.

— Не обращай внимания, — сказал Густав, затаптывая сапогами тлеющую возле костра траву. — Капитан просто разговаривает.

— Разговаривает, — эхом повторил Рудольф, вытаскивая из телеги мешок: — точно. Разговаривает. Полевой допрос называется или «восемь пальцев».

— Почему «восемь пальцев»? — машинально спрашивает Лео и тут же понимает, что пожалеет, что задал такой глупый вопрос.

— Потому что когда времени нет, то пальцы режешь. — отвечает наемник, разглядывая мешок, который вытащил из телеги: — сперва режешь один, потом вопрос задаешь. Тут же — режешь второй, чтобы не думал, что на простачка нарвался. Третий — для проформы. На четвертом все обычно колются. Хитрожопые — придумать что-то пытаются. А ты задаешь вопросы и режешь пальцы. До восьми обычно не доходит… тут или все выложит, или… — он пожимает плечами: — бывают и упертые. Помнишь того магикуса после Грасси?

Лео промолчал. В горле пересохло. Он представил — как режут пальцы, один за другим, спокойно, методично. Где-то вдалеке раздался сдавленный крик. Его замутило. Он отвернулся. Густав хмыкнул. Поднял котелок, заглянул внутрь. Поморщился.

— Гороховая каша. Старая. — Он швырнул котелок в сторону: — у тебя там что?

Рудольф вытащил ещё один мешок. Развязал. Заглянул.

— Одежда. Рваная. Ещё котелок. Ложки. Вилки. — Он покопался глубже. — Серебряный подсвечник. Медная чаша. Пара колец, браслеты.

— Дай посмотреть, — сказал Густав.

Рудольф бросил ему браслеты. Густав покрутил их на свету углей. Поцокал языком.

— Дешёвка. Медь с позолотой. Максимум пару медяков стоят. — Он бросил браслеты обратно. — Что ещё?

Рудольф вытащил связку мешков. Развязал один. Высыпал содержимое на землю. Посуда. Тарелки. Кружки. Всё побитое, грязное. Еще — какое-то тряпье, рубахи, штаны, одеяла. Из мешка выпала старая тряпичная кукла с пришитыми пуговицами вместо глаз.

— Награбленное, — сказал он. — И дешёвое. Из крестьянских домов, похоже.

Густав кивнул. Подошёл к телеге, заглянул внутрь. Покопался. Достал плащ. Осмотрел. На плаще — заплатки, дыры, пятна.

— Военный плащ, из пехотных, ворванью пропитан чтобы воду отталкивать, можно под дождем в карауле стоять, — сказал он. — Но старый. Видишь? — Он ткнул пальцем в заплатку. — Тут была нашивка. Сорвали. Специально. И… как будто его терли, что ли?

— Дезертиры? — спросил Максимилиан, морщась от боли в груди.

— Похоже на то, — согласился Густав.

Максимилиан нахмурился. Встал, придерживая повязку, подошёл к телеге. Посмотрел на мешки. На посуду. На плащи.

— Не сходится, — сказал он.

— Все сходится. — откликнулся Густав: — парни в бега подались всем подразделением, семеро… наверное раньше десяток был, троих потеряли где-то. Потом грабили крестьян по дороге, а ты решил, что просто поспать ночью это слишком. Нужно куда-то красться, кому-то глотки резать… и хоть бы делал это хорошо, так нет. Сколько говорить — даже если рот зажал, не бей в глотку, бей в спину, где почка, тогда его выкрутит от боли и паралич схватит. А после того, как глотку вскроешь жмурик еще минуту дергаться может…

— Да не сходится ничего! — Максимилиан ткнул пальцем в одного из мертвецов. — Видишь? Добротная кольчуга. Не дешёвая. Крысодёры у них — тоже качественные, кованая сталь, на обухе рукоятки — печать мастера. У каждого. — Он обернулся к телеге. — А в телеге — дешёвое барахло. Побитые кружки. Медные кольца. — Он покачал головой. — Зачем тяжёлым пехотинцам крестьянская утварь? Они что, собирались торговать? Одна их кольчуга стоит больше, чем вся эта телега. Вон Рудольф кинжал спрятал — тоже с мастерским клеймом, не гильдейская печать что на штамповку ставят, а именно мастерская.