А вот и само аббатство показалось на горизонте. Аскетичная серая коробка в несколько этажей с крохотными окнами и единственным украшением в виде приземистой колокольни вполне органично смотрелась бы в фильме о мушкетерах или инквизиторах, ведущих на сожжение очередную ведьму. В противовес мрачности средневековой обители вокруг цвела, казалось, каждая мало–мальски подросшая травинка, радуя взор всеми оттенками радуги.

Мы прошли по аллее из оливковых деревьев с листвой, словно припорошенной пылью, и вошли в ворота, что держались на проржавевших петлях, очевидно, только благодаря истовым молитвам монахинь. Ветерок толкал рассохшиеся створки, заполняя все пространство вокруг на редкость противным скрипом. Прямо за воротами пасся небольшой рыжий пони. Разглядывая нас, малыш заморгал, и его падающая на длинные ресницы челка запрыгала в такт.

– Кого–то он мне напоминает. – Я посмотрела на Сеню, едва сдерживая смех.

– Это намек на то, что я тот еще жеребец? – он приосанился, не ожидая подвоха.

– Скорее на то, что по тебе парикмахер соскучился.

– Злая! – зацокал разозленный санклит.

Стоило нам ступить на брусчатку внутреннего двора, как заговорили колокола. Один, видимо, самый крупный, мощно бухал, заставляя проснуться и сбежать без оглядки всю окрестную нечисть. Огромные, по виду напоминающие кленовые, листья шелковицы, растущей в центре, вздрагивали ему в такт. Другие колокола, помельче, наполняли воздух нежным изысканным перезвоном.

– Ну, господа бессмертные, кто пойдет на исповедь? – мисс Хайд окинула свою «свиту» внимательным взглядом. – Арсений?

– А чего сразу я–то опять? – возмутился он. – Меня уже вообще, это, к святым зачислять пора!

– Раз надо, значит, зачислим! – захлебываясь смехом, пообещал глава клана.

– Ну и чо вы ржете–то? – санклит насупился.

– Прости! – я с трудом устояла на ногах от хохота. Пришлось опереться рукой на стену, которая, возможно, помнила тамплиеров. А мне вспомнилось, как Глеб говорил, что «солнышко прогрело камни, и на нас дохнули века». Да, так и есть – от теплого светло–серого камня шел запах, не похожий ни на что другое.

– Пусть вон лучше Ковач идет! – «перевел стрелки» Сеня.

– Зачем? – богомол, перекатывающий во рту травинку, ухмыльнулся. – Я грешу с удовольствием!

– Ага, – не удержалась моя вздорная половина, – ты когда грешил–то в последний раз?

– Ах ты! – мужчина рассмеялся. – Не всем же жить в условиях секс–марафона, как некоторым!

– Завидуйте молча! – парировала я.

– Вот именно! – поддержал меня Драган, притянув к себе.

– А вот и они! – мисс Хайд кивнула, глядя на уже знакомую парочку монахинь: жердь с унылым страдальческим лицом и маленькая толстушка с румяными пухлыми щечками. Совсем недавно и одновременно в прошлой жизни они обряжали меня в золотые кружева. Могла ли я тогда представить, какой крутой вираж заложит судьба в будущем?

С интересом ощупав меня взглядом, жердь удовлетворенно кивнула, словно разглядела то, что хотела. Ее напарница всплеснула руками и бросилась мне на шею, а после обнимашек схватила за руку и потащила к двери. Все это в полной тишине. Ах, да, обет молчания, совсем забыла! Горан последовал за нами, но высокая монахиня развернулась, уперлась ладонью в его грудь и покачала головой. Санклит стиснул зубы, но отошел.

– Мне бы такое умение! – пробормотала мисс Хайд.

– И не мечтай! – огрызнулся он в ответ.

– Это ты размечался, – фыркнула я, – думал под шумок в женский монастырь прошмыгнуть?

– Н–неправда! – он растерянно ахнул.

– У меня куча свидетелей! – мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы сохранить мало того, что серьезное, так еще и обиженное лицо. Маленькая монахиня прыснула в кулачок. Высокая укоризненно посмотрела сначала на нее, потом на меня, закатила глаза, а потом, подталкивая нас обеих в спину и пониже, втолкнула внутрь аббатства.

После яркого солнца прихожая показалась темной, но когда глаза привыкли, я увидела длинный коридор, освещенный скупыми куцыми пучками лучиков из крохотных окон–бойниц под потолком. Он был настолько узким, что монашеские одеяния гневно шуршали, зажатые с двух сторон каменными стенами. Особенно тяжко приходилось толстушке, которая, наверно, чувствовала себя начинкой в бутерброде.

Темный «мешок» вывел нас к лестнице, что ракушкой убегала вверх, в колокольню. Что ж, слава богу, не придется лезть в очередное подземелье. Сопровождающие одновременно указали мне на ступеньки. Ясно, дальше госпожа Драган пойдет одна. Я улыбнулась им, склонила голову, приложив руку к сердцу, и направилась вверх.

Лестница привела к большому колоколу, рядом висели связки колокольчиков поменьше. Хм, мне явно не сюда. А вот и еще одна лесенка. Ноги вновь пересчитали ступеньки и привели в своеобразную маленькую горницу над колокольней, переполненную светом.– Добро пожаловать, Светлая. – Донесся откуда–то из сияния женский голос.

– Здравствуйте. – Прислонив ладонь козырьком ко лбу, я вгляделась вперед и увидела женщину, сидящую в центре.

Падающий сверху мощный сноп света почти растворял ее в себе. Из окон по бокам к ней тоже тянулись снопы лучей. Казалось, сам воздух сочится золотом. На женщине не было монашеского одеяния, только золотистая туника, полностью скрывающая тело. Белые волосы, разделенные на прямой пробор, прикрывали плечи. Руки беспрестанно двигались – она что–то плела, казалось, прямо из того света, что щедро лился на нее с небес.

– Подойди ближе. – Она указала рукой перед собой. – Садись. Тебе понравилось платье, сделанное мной для тебя?

– Да, очень. Спасибо! – призналась я, сев на прогретый солнцем пол.

– Горан просил защитить ту, которую он впервые в жизни полюбил. Я вплела его любовь и душу в ту ткань. И это было самое прекрасное из того, что когда–либо создавали мои руки!

– Красивее ничего не видела! – дрогнувшим голосом подтвердила мисс Хайд.

– Такая любовь – дар небес, Светлая! Вы долго шли друг к другу, очень долго! Ты многого не помнишь.

– Что вы имеете в виду?

– Узнаешь со временем. – Она протянула вперед руку, и я поняла, что женщина слепа. – Позволь прикоснуться к тебе.

– Конечно. – наши ладони соприкоснулись.

– Какая сила! – восхищенно выдохнула монахиня. – Твой Свет настолько ярок! Ты пришла, Касикандриэра…

– Что?

– Ты пришла ко мне за помощью, верно?

– Да. – Я рассказала ей о предстоящем вояже в преисподнюю и спросила о защитных мандалах.

– Тебе понадобится сильная защита, верно. – Она кивнула. – Сплету. А ты пока почитай мне. – Женщина вытащила из складок одежды книгу. – С любого места, выбирай сама.

– Хорошо. – Я взяла в руки книгу. Какая необычная – белая, гладкая, без названия. Первые листы пусты. Что ж, пролистаем дальше. Да, вот текст. Пальцы погладили картинку и буквально ощутили горячие белые чешуйки на шкуре потрясающе красивого дракона. – Это было давным–давно…

Когда я дочитала, руки женщины остановились.

– Возьми. – Она протянула мне плетеный браслет.

– Красота какая! – ахнула я, взяв его. Тонкая ажурная вязь – мандалы, как на платье.

– Пусть всегда будет с тобой, не снимай. Давай повяжу. – Она ловко закрепила подарок на запястье и прошептала, – никто этот узел не развяжет! А теперь иди, Светлая, солнце садится.

Да, женщина права, в горницу заползает сумрак. Свет уходит.

– Знаю, ты хотела задать множество вопросов. – Она устало вздохнула. – Но в них нет смысла. У тебя уже есть все ответы. Я дала их тебе задолго до того, как ты спросила. Надо только увидеть. Ты поймешь. Свет поможет. Иди. Спасибо тебе за все.

– Вам спасибо. – Я отступила к двери, но что–то заставило меня оглянуться.

– Иди, Светлая. – Едва слышно донеслось из густеющей темноты.