- Нет!

- Тогда почему?! Ты, даже когда ушла от Драгана, все равно выбрала Данилу, а не меня!

- Это наша карма, Алекс. – Я смахнула слезинки со щек. – Когда-то давно ты был Алатаром, а меня звали Риэра. Ты сделал со мной в точности то же самое – принудил любить тебя. И все очень, очень плохо кончилось – для целого мира.

- В любой жизни не смогу без тебя. – Прошептал он.

- Сможешь. Когда меня в твоей жизни не будет.

- Будешь всегда, в мыслях и сердце!

- Самое ужасное – ты заключил договор не просто с демоном, Алекс. – Грустно прошептала я. – А с убийцей своего отца. Именно Баал вырвал сердце из груди Гаспара. Он же отравил своим ядом моего брата Глеба, что в итоге привела к его смерти. А потом взялся за тебя.

- Я не знал.

- Сколько раз ты давал мне эту проклятую воду? – с подачи вибрисс спросила я и тут же ахнула. – Ведь не один раз, и даже не два! Сколько, говори?

- Пять раз. – Почти беззвучно прошептал он.

Драган за моей спиной зарычал и двинулся на него.

- Нет. – Я выставила руку вбок, словно шлагбаум, и муж остановился, давя на нее животом.

- Ты начинала вспоминать – каждый раз. – Отведя глаза, пробормотал Алекс. – Не доверяла мне, чувствовала, что обманываю. И все время хотела найти Драгана, хоть и говорил, что он жаждет убить тебя. Это была навязчивая идея! Понимал, что ничего не получится, но… Хотел еще хоть немного времени, когда ты была только моей. Потому что безумно тебя люблю!

- Это не любовь! – выкрикнула я. – Ты мечтал сделать из меня чистый лист, чтобы написать то, что тебе хочется. Это не любовь! Это эгоизм, одержимость, зови, как угодно, только не любовью!

- Все готов сделать, лишь бы ты простила меня! – Орлов заглянул в мои глаза. – Приму любое наказание, все сделаю!

- Знаю. – Я обернулась и посмотрела на Нико.

Он молча протянул мне то, что попросила принести, когда мы с Гораном вышли из спальни. Бокал с прозрачной жидкостью – совсем немного, на самом дне. Такая безобидная на вид!

- Вот твое наказание. – Я протянула Алексу стакан.

- Это…

- Да, вода Леты. Последний глоток. После того, что Ангел устроила в аду, река больше не существует. Пей. Начнешь сначала, во всех смыслах. И никогда больше не увидишь меня. При возникновении потребности в моей крови передам ее с Данилой.

По лицу Орлова текли слезы. Он кивнул и взял стакан дрожащей рукой.

- Прости меня, Саяна.

- Прощу, как только выпьешь.

- Прощай, любимая.

- Прощай, Алекс.

Ему пришлось взять бокал двумя руками, чтобы не расплескать. Он жадно вгляделся в мое лицо, словно надеялся запомнить его навсегда, вопреки воде Леты. Зря, она сотрет все воспоминания. Мужчине придется заново учиться ходить, говорить, познавать мир – как младенцу. У Охотников есть пансионаты для ветеранов. Там ему окажут помощь. Он сможет начать все сначала.

- Почему так получилось… - Алекс влил в себя жидкость. В глазах протаяла тоска. А потом из них ушло все – они остекленели, словно кукольные. Он начал оседать на пол. Данила подхватил его.Вот и все. Я сделала глубокий вдох, прикрыла глаза и явственно ощутила, как в ткани бытия что-то сдвинулось – словно то, что держалось в подвешенном состоянии, летало в ментальном мире, оказалось там, где должно. Клянусь, мне даже был явственно слышен этот щелчок – когда «шестеренки» встали на свои места, и огромный механизм начал движение.

В истории с Алексом поставлена жирная точка. А вот с люмьером все только начинается.

Гур

Я всматривался в Ось, пытаясь понять, что не так. Другим, кто служил в охране, показалось бы, все в порядке. Но то другим. Они и не замечали уж ее вовсе, попривыкнув. Ну Ось и Ось, чего такого. А я был с ней с рождения. Батька мой службу тут нес. Мамка со мной на руках приходила, приносила ему пожрать. Разложат, помню, снедь всякую с огорода своего, сядут на пригорке, прижмутся плечами друг к другу, и воркуют. А я у матери на руках – во рту сиська ее, а глаза вовсю на Ось таращатся. Нравилась она мне очень, еще с тех лет, как мальцом был. Завораживала. Батька посмеивался, что заместо девок она мне. Может, и прав был. Вот уж какой десяток разменял, а жены не сыскал еще. Самого уж батькой кличут, папку с мамкой в сырой землице схоронил, как пришел их черед, а бобылем кукую.

И вроде все, как всегда – гудит, в небесный свод столбом света упирается, но все же не так, как всегда. Изменилось что-то. И вот, вроде, чую, а словами-то сказать, как положено, не могу. Я вздрогнул и помотал головой. Будто показалось? Ан нет, вот снова! Мигает! Едва видно! Скорее даже, ощутимо! Непорядок!

- Батька Гур, а чего ты тут делаешь? – раздалось за спиной.

- Да твою ж мать, айкой порченую! – схватившись за сердце, охнул я, обернувшись.

- А чего сразу айкой-то? – парень уставился исподлобья. Обиделся. Да, нехорошо получилось.

- Прости, Малько, - повинился я, переводя дух. – Вырвалось само, с перепугу.

- Ладно.

- Будешь так подкрадываться, рекрут, без батьки Гура останетесь! Помру ведь!

- Не буду, - он виновато шмыгнул носом. – Ты один нормальный тут.

- А что, дружбанов не сыскал себе еще?

- Да где хоть искать-то?

- А ты по сторонам не зыркай, будто ото всех тумаков ждешь, поласковей будь.

- Ну ты скажешь тоже, поласковей! Что они, девки, что ли? Может, их еще и…

- Малько! Разговорчивый не в меру! – я постарался удержать хохот, но тот все равно, несмотря на все потуги, вырвался наружу. – Ты смотри мне тут! Это тебе не дома! И запомни, парень – друзей не надо иметь, с ним надобно дружить!

- Батька Гур, да ты балагур! – ненароком срифмовал айка, согнувшись от смеха. – Вот не думал, что шутки шутить умеешь!

- Велико умение! Давай, поэт, пойдем, отобедаем.

Мы развернулись спиной к Оси и увидели мужчину, что поднимался на холм по его пологой стороне. Это кто еще такой? Не дракон – на них у меня глаз наметан, хотя волосы светлые и одет богато, не из людских, точно не айка. Да и не из моих собратьев горного народа, хотя вот сейчас, когда поближе подошел, вижу, что глаза похожего цвета. Но у знати нашей они синие и светятся, а у простых вояк да крестьян, как сам я, коричневые, цвета матушки земли. А у незнакомца хоть и яркие, но голубые, будто прозрачные.

- Остановись. – Я преградил ему путь. – Кто таков? Что тут делаешь?

- Отойди. – Спокойно раздалось в ответ.

И мое тело тут же, будто само, послушно шагнуло в сторону. Как так? Что за чудеса?!

Незнакомец тем временем подошел к Оси, вгляделся в нее с любопытством.

- Так вот ты какая, - прошептал он, протянув руку к столбу энергии, бьющему в небеса. И тут, Богиня-мать, тот изогнулся и отклонился в сторону, отодвинулся, словно неприятно ему было то касание!

Мы с айкой замерли, разинув рты. А мужчина весь в лице изменился, перекосило его, будто кондратий тяпнул, глаза черным полыхнули!

- Вот, значит, как?! – прошипел он. – Архангелом брезгуешь?!

- Отойдите от Оси и немедленно уйдите! – спохватился я. Но мужчина и не думал реагировать.

- Эй, дядя, ты не слышал? – вмешался рекрут. – Тебе сказано! Проваливай!

- Ты кто? – незнакомец внимательно на него посмотрел. В голубых глазах все еще плавали лужицы тьмы.

- Тебе зачем? – парень отступил на шаг.

- Имя. – Тихо проронил мужчина, да таким тоном, что мы оба, клянусь Богиней, вздрогнули.

- Малько меня зовут. – Рекрут вздернул нос. – И что?

- Малько. – Повторил тот. – Запомню. – Он начал спускаться с холма и вскоре стал едва различимым в золотой дымке Оси.

- А чего стоим-то? – я хлопнул себя по ляжкам. – Задержать же надобно нарушителя! Бежим!

Мы весь холм обошли несколько раз, но незнакомца и след простыл. Эх, надо же так опростоволоситься-то! Ведь доложить придется! А как? Кто поверит, что батька Гур замер, как ягненок перед мясником, беспрепятственно пропустил не пойми кого к Оси, а потом спокойненько отпустил? Позор-то какой!