Последнее слово утонуло в рёве двигателей и пламени, в котором сгорало топливо. Мы почувствовали как штанги, удерживающие ракету, отошли в сторону, а корабль, ведомый чудовищной энергией, поднимался вверх. С каждой секундой мы набирали скорость, внутри всё сжалось и потянулось вниз, а как только мы опомнились после первых минут после старта, в динамиках прозвучал радостный голос диспетчера.

— Старт прошёл успешно, ждём выход на заданную высоту. Приготовиться к стыковке с орбитальной станцией!

Когда первое потрясение от преодоления атмосферы Земли остаётся позади, наваливаются новые чувства, потому как перед глазами предстаёт непроглядная пелена бескрайнего космоса. Только теперь пришло осознание того насколько огромен космос и какими мелкими песчинками являемся мы. Может, я испытывал настолько яркие эмоции потому как мне впервые пришлось видеть это своими глазами, но я на несколько секунд замер, силясь справиться с навалившимися на меня чувствами.

Мне кажется, в подготовку космонавтов нужно включить ещё обязательное посещение арктических рабочих посёлков в период полярной ночи. Ситуация во многом похожая: огромная техника, сотни ярких ламп, приборов и прожекторов и необходимость работать в условиях темноты и закрытого пространства, только в арктике рабочих поджидает не отсутствие воздуха и даже не радиация, а лютый мороз и шквальный ветер. Хотя, за бортом МКС температура может падать до таких значений, что Заполярью и не снилось. Иногда теневая сторона остывает до ста пятидесяти градусов ниже ноля.

Когда зрение немного привыкает к новой картинке, глаз цепляется за мигающие точки. Вон один спутник, который пролетает где-то далеко, вон другой. Где-то в миллионах световых лет светят звёзды, но нас сейчас интересует совсем другая цель. Российская орбитальная станция!

Дюжина сегментов, включающая жилые отсеки, лабораторные и технические блоки, грузовые доки, отдельный отсек для скафандров и стыковочные узлы. А ещё, огромные солнечные батареи, которые подобно крыльям невероятных размеров бабочки поворачиваются к солнцу и питаются его энергией.

При виде орбитальной станции сердце невольно замирает. Не только от восхищения, но и от волнения. А если мы не долетим? Если разминёмся, или расшибёмся, когда с размаху врежемся в эту махину? Да, наши специалисты всё рассчитали, тысячу раз проверили и использовали новейшее оборудование и многолетний опыт,

— С кораблём всё в порядке, но он двигается, немного опережая график, — послышался в динамиках голос диспетчера. — Доложите обстановку на корабле!

— Расстояние до шлюза РОС составляет две сотни метров, — принялась считывать показания с приборов Захарова. Именно она, как наиболее опытный член экипажа, и как командир экспедиции курировала процесс стыковки, а мы с Колядой наблюдали за её действиями и мотали на ус.- Ускорители работают нормально. Два метра…

Я понимал, что мы не успеем полностью затормозить перед стыковкой, и наш корабль непременно получит лёгкий толчок. Собственно, так и получилось. В груди всё замерло, когда мы почувствовали касание станции, но голос Алёны звучал невозмутимо:

— Есть касание! Есть зацепка! Процедура стыковки была завершена успешно!

Вот теперь можно было поздравлять коллег с успешным запуском и перебираться к товарищам на борт орбитальной станции, которые не видели других людей более полугода.

— Ну, привет! — расплылся в улыбке Абрамов и заключил меня в объятия, когда я миновал стыковочный узел, оставил скафандр в специальном отсеке и направился вглубь станции. Здесь можно было находиться без скафандров. — Вот и сбылась наша мечта оказаться вдвоём на орбите.

— Правда, тогда мы представляли это немного иначе, — согласился я.

— Но ведь сбылась же! Спасибо тебе за информацию! Понимаешь, спутники-ретрансляторы вышли из строя из-за столкновения с космическим мусором, и мы проторчали почти всю экспедицию без интернета. Хорошо, хоть такая связь осталась, да и ту контролировали, словно мы тут все тайны Вселенной выболтать можем.

— А починить? Ты же инженер!

— Я тебе что, спутники на коленке собирать должен? — ухмыльнулся Тёма. — Мы всё ждали, что с Плесецка запустят новые, да всё никак. Но ты не переживай, говорят, через месяц будет новый запуск, тогда всё и наладят.

— Тём, а как с активной защитой от космического мусора?

— Не особо помогает. Сам понимаешь какие тут скорости и размеры этого самого мусора. Гаечный ключ может разогнаться и пропахать огромную дыру в обшивке станции, так что не всё так просто. Вон, буквально месяц назад у нас сразу две солнечные батареи вышли из строя. Но если одну мы смогли починить, то вторую разорвало на части и унесло в открытый космос. Надеюсь, что осколки попали в атмосферу и просто сгорели, а не болтаются где-нибудь на орбите. Мне кажется, это была частица из вышедшего из строя спутника мобильной связи, а может, и наши «коллеги» постарались. Знаешь, это когда мы были на одной станции, соперничество не так было заметно. А теперь, когда каждая космическая держава имеет свою орбитальную станцию, начинаются «подлянки». То спутник заглушат, то пройдут в опасной близости. Конечно, мы тоже в стороне не остаёмся и показываем зубы, чтобы не повадно было связываться. До открытого противостояния не доходит, все понимают последствия таких конфликтов, но будь готов к какой-нибудь неприятности, которую непременно постараются нам организовать.

— Разберёмся! — пообещал я, понимая, что следующие восемь месяцев будут для нас невероятно увлекательными. Мало своей работы, ещё следить, чтобы конкуренты не подбросили лишних забот.

После короткой встречи пришлось уделить время работе. На орбитальной станции каждый час особенно дорог, поэтому приходится использовать рабочее время с максимально отдачей. Экипаж седьмой экспедиции передал нам сведения о результатах исследований, которые в течение семи месяцев они проводили на станции. Список дел впечатлял: испытания нового скафандра и системы защиты от радиации, ремонт солнечных батарей, исследование роста растений в невесомости и в условиях искусственной гравитации, контроль выбросов углекислого газа в атмосферу Земли, изменения активности вулканов и многое другое. Каждое из этих исследований помогало нам улучшать жизнь на родной планете: понимать изменения климата, делать научные открытия и улучшать условия пребывания человека вне планеты.

Да, невесомость губительно сказывается на организме космонавта, ухудшая состояние мышц, костей и даже глаз. Именно поэтому после возвращения из космоса проводятся реабилитации, а учёные умы ломают головы над тем, чтобы обеспечить космонавтам земные условия для работы на борту корабля и станции. Одно из наших исследований в рамках экспедиции было тесно связано с искусственной гравитацией. Правда, тестировать её мы будем не на людям, а пока только на растениях.

В конце рабочего дня, когда нам разрешили отдохнуть. Друзья обменивались впечатлениями от пребывания на станции, а я достал небольшой подарок для Абрамова.

— Тёма, мне тут разрешили посылку для тебя привезти. Мы все положили туда кое-что ценное, что хотелось бы тебе передать. Я вот, например, прихватил твои любимые ириски. Лично у Панкратова, а потом у Золотухина разрешение выбивал. Но ты должен взглянуть вот на этот подарок!

Я выудил из коробки свёрточек и дождался, пока Абрамов его развернёт.

— Это детский чепчик и носочки твоего сына, с которых он уже вырос. Кира хотела, чтобы ты увидел каким малышом он был, ведь по возвращении домой тебя будет встречать маленький богатырь. А это фотографии с родильной палаты, с выписки и совсем недавние, здесь Костику две недели.

Кстати, имя малышу Абрамовы назвали в честь Константина Циолковского. Поначалу Кира не оценила такого жеста, но затем припомнила, что у неё так звали прадедушку, и согласилась.

Артём не смог сдержать слёз, рассматривая самые настоящие драгоценности. Я дал другу побыть немного одному, но минут через десять он сам нашёл меня в соседнем отсеке и крепко обнял.