— Жаль, что не сможем топливо перелить с планетарного кораболя на межпланетный, — огорчился Артём. — Может, попробуем на маневровых двигателях доползти поближе и дозаправиться?

— А ты уверен, что мы сможем корректно провести эту процедуру в таких условиях? — засомневался я. — Честно говоря, я бы не лез туда. Как специалисты закачали топливо, так пусть и остаётся что есть. И потом, пока мы будем маневрировать на такой громадине, больше топлива сожжём, чем заберём с крохотного планетарного кораблика.

— И то верно, — после недолгих раздумий согласился со мной Артём.

Я понимал причину его смущения. Нам катастрофически не хватало топлива, чтобы долететь хотя бы до орбиты Земли, и перед нами стала перспектива остаться в космосе, пока учёные и инженеры не придумают как вернуть нас обратно.

К месту посадки «Бурана» мы ползли, словно черепахи. В какой-то момент показалось, будто буря возвращается, но мы только ускорились.

— Ещё один такой ураган мы точно не переживём! — объяснил Артём. — Челнок и так пострадал, а если его подбросит или протащит, то ни о какой герметичности и речи быть не может.

А это значит, что нам нужно вернуться на «Буран» раньше, чем начнётся новая буря. И желательно к тому времени убраться с этой негостеприимной планеты.

Мы были совершенно истощены, когда наконец-то добрели до межпланетного космического корабля. Последний километр вообще прошли на одном волевом усилии и едва не падали от усталости.

— Не мог поближе припарковаться? — попытался острить Артём. — Нет, Мишка, тебе точно машину нельзя доверять. Паркуешься как…

— Тихо! — скомандовал я, подняв руку вверх, призывая соблюдать тишину.

Абрамов вмиг замолк и принялся озираться по сторонам. Очередной пылевой вихрь понемногу набирал обороты, но к нашему счастью пока двигался в другом направлении.

— Что-то мне подсказывает, что нам пора отсюда сматываться, — отозвался Артём. — Ты как хочешь, а я внутрь.

— Погоди, есть ещё одно дело! — я помог Абрамову затащить командира экспедиции внутрь корабля, уложил уставшего Артёма на пол отсека и закрыл за ними шлюз, а сам развернул флаг и направился к каменистой возвышенности посреди равнины Эллады. Не знаю как долго продержится здесь наш флаг, учитывая местные ураганы на поверхности планеты, но это будет первый флаг, установленный на Марсе. И этот флаг будет наш!

Установив триколор, я невольно залюбовался тем, как он возвышается над округой. Приказал шару-инспектору сделать несколько снимков для архива и отправить их на Землю, как только появится такая возможность. Мы сделали это! Мы стали первыми, кто ступил на поверхность Марса и можем гордиться. Годы тренировок, научных исследований, попыток и неудач привели к тому, что человек добрался до поверхности соседней планеты. И это только начало! Готов поспорить, пройдут десятки лет, и человечество дотянется и до других планет.

Вернувшись на корабль, я сразу помчался к панели управления, где уже хозяйничал Абрамов.

— Всё готово, жду тебя, чтобы начать прогрев двигателей, — произнёс Артём, уступая мне место первого пилота. Пока Захарова была не в состоянии управлять кораблём, управление негласно перешло мне.

— Всем пристегнуться! До старта три… два… один… Старт!

Ракета затряслась, выдала клубы дыма и пламени, поднимая пыль и превращая окружающий грунт в безжизненный пласт оплавленного камня.

— Включаю маневровые двигатели! — скомандовал Абрамов, который подстраховывал меня, пока я следил за состоянием основного двигателя. Без маневровых двигателей ракета наверняка рухнула бы набок и никуда не полетела, поэтому задача у Артёма была не менее важной, чем у меня.

Мы с облегчением выдохнули лишь после того, как корабль оторвался от поверхности планеты и устремился прочь от негостеприимного Марса, которого недаром назвали в честь вспыльчивого римского бога войны. Пламя от двигателей ракеты настолько прогрело воздух, что на месте нашей посадки образовался очередной пылевой вихрь, заметающий следы нашего пребывания. Но триколор, установленный в стороне от места пуска, продолжал гордо развеваться на жестоком марсианском ветру.

Вырваться из гравитационного поля планеты было всего лишь половиной дела, а если уж совсем прозрачно смотреть на вещи — малой долей, потому как дальше начинались куда более серьёзные проблемы. Мы потратили огромное количество топлива, которое требовалось для возвращения на Землю, и теперь неизвестно как мы должны преодолевать расстояние в миллионы километров.

— Смотрите, помощник говорит, что нам удалось немного разогнаться благодаря собственному вращению Марса вокруг своей оси, — начал Абрамов. — Но этого всё равно недостаточно, чтобы долететь до Земли. Пока мы выровняем курс, пока подхватим полученное ускорение с помощью двигателей…

— Какие сроки возвращения? — поинтересовалась Алёна.

— Никаких сроков нет. Потеряв собственную скорость, мы станем искусственным астероидом и зависнем на гелиоцентрической орбите в нескольких миллионах километров от Земли. Без топлива мы попросту разминёмся с нашей планетой и будем болтаться в космосе, пока не кончится кислород, вода или еда.

— Да, Миша, лучше бы ты нас оставил на Марсе и сам вернулся бы домой. Так хоть кто-то из нашей экспедиции смог бы выжить, — произнесла Захарова, осознавая нашу неминуемую гибель.

— Кому было бы лучше? — осадил я нашего командира. — Мы вместе тренировались, вместе летали, а теперь я вас оставлю и буду спасаться сам? Нет, так не годится. Вместе и до последнего вздоха. И потом, не спешите опускать руки — мы ещё не связались с Землёй. Может, у них будет какой-нибудь план. А пока будем делать то, что должны — просчитывать курс и верить в лучшее.

Как только появилась возможность связаться с Центром, мы передали информацию о состоянии корабля, экипажа и запасов топлива. Информация явно не порадовала начальство, но теперь им приходилось работать с чем есть. Вместо подготовки триумфальной встречи покорителей Марса предстояло бросить все усилия на спасение экипажа, если это вообще возможно.

— Будем думать, — коротко ответил Золотухин, выслушав наш доклад. Уже чуть позже от диспетчера поступила информация, что возвращать нас на Землю Центр планирует собственными силами.

Я понимал, что есть и другие варианты. Можно было бы разработать спасательную операцию совместно с нашими китайскими партнёрами и решить проблему куда проще и дешевле, но в этой ситуации была задета честь государства и наших космонавтов, поэтому совершенно не удивительно, что спасательную операцию Центр разрабатывал собственнолично.

— Вариант с отправлением небольшого заправочного корабля с необходимым запасом топлива мы категорически отбрасываем, — сообщил нам Золотухин, выйдя на связь на следующий день. — Слишком сложно просчитать вашу траекторию движения, да и опыта по отправке таких кораблей у нас немного. Кроме того, мы совершенно не представляем как произвести дозаправку корабля, учитывая, что ракета отбрасывает отработанные ступени. Мы могли бы заправить их на земле, но тащить двойной груз слишком затратно и необоснованно. К тому же, установку ступеней в открытом космосе провести будет крайне сложно и рискованно. Исходя из этого, мы будем разрабатывать вариант с запуском независимого аппарата.

Золотухин отключился, но пообещал выдать нам информацию как только у них будет готова рабочая версия. Два раза в день с нами связывался диспетчер, мы попутно делали снимки ближнего космоса, продолжая выполнять свои задачи, словно полёт проходил в штатном режиме. А смысл паниковать и отчаиваться, если всё равно ничего не изменить? Куда легче следовать инструкциям и выполнять поставленные задачи, принося пользу и коротая время. За те два месяца, которые нам лететь до момента, как у нас закончится топливо, можно и с ума сойти от безделья.

— Командир, почему пропускаете физические тренировки на тренажёрах? — пристыдил я Алёну, когда в один из дней та не явилась на тренировку по расписанию.