Вряд ли они с Эрвином когда-то сюда снова вернутся — и в особняк, и в Салем, и, возможно, в страну.

Мельбурн — это же Австралия, верно? Может, туда и податься?

Или лучше в Азию, чтобы уж наверняка?

Увы, Итан не мог посвятить в свои планы ни Мэл, ни отца. Любой, кому будет известно их новое местоположение, окажется под прицелом. Так что лимит откровенности со старой подругой был исчерпан.

Дальше в дело пошло старое-доброе враньё.

— Прошло десять лет, — сказал Итан, — подожду немного, и продавать будет нечего. Особняк просто развалится, он и так уже изрядно обветшал.

— Конечно-конечно, — издевательски протянула Мелисса и ткнула в него пальцем. — Врёшь и не краснеешь, Ит. Я прекрасно знаю, почему мы здесь. Потому что прошло десять лет, и ты решил, что она вернётся…

«Только не это!» — взвыл он про себя. Пришлось потратить массу душевных сил, чтобы голос звучал твёрдо и не дрогнул:

— Нет.

— Да! Сколько ты собираешься ждать⁉ Она может быть мертва, может спокойненько жить себе в другом мире! Хотела бы — давно вас нашла.

В такие моменты у него всегда возникало желание оттаскать чертовку-Мэл за волосы, как в далёком детстве. Итану стало жаль, что они давно выросли, и им не престало так себя вести. Хорошенький будет Эрвину пример, если, спустившись попить воды, он обнаружит отца и тётку, сцепившихся не на жизнь, а на смерть?

Но кто просил Мелиссу касаться запретной темы?

Даже наедине с собой Итан старался об этом не думать. Пусть от прежнего месива чувств — злости, обиды, разочарования, тоски — и остались лишь горечь утраты и тупая боль между рёбер. Он повзрослел, перебесился, выгорел, стал иначе смотреть на вещи, полностью посвятив себя безопасной рутине, но здесь, в этом доме, в полумраке гостиной будто снова стал прежним собой.

Уязвимым потерянным мальчишкой.

Что же…

Вот и наступил подходящий момент, чтобы всё прояснить.

— Ладно, — согласился Итан, — ты права. Но, знаешь, когда мы только приехали, мне показалось, что здесь кто-то бывал. Кое-где была стерта пыль, валялись какие-то вещи…

— У меня для тебя плохие новости, — безжалостно припечатала Мелисса, — этот «кто-то» — бездомные бродяги, обосновавшиеся здесь, пока дом пустовал, а не твоя пропавшая жена…

— Ну, как минимум, она всегда была такой же неряшливой, — усмехнулся мужчина.

Мэл не оценила шутку. Она залпом допила коньяк в бокале и скорчила брезгливую физиономию. Джуди никогда ей не нравилась — ни тогда, ни после её исчезновения. Итан был уверен, что сейчас подруга детства, как обычно, примется с чувством злословить о его жене и винить ту во всех смертных грехах.

«Эта сука бросила тебя и Эрвина. С чего бы мне ей симпатизировать?»

Мелисса столько раз повторяла эту мантру, что забыла, как всё было на самом деле. Будто Джуд и правда просто сбежала на поиски приключений, устрашившись материнства, ответственности и семейной жизни. Мэл напрочь выкинула из уравнения черноглазую тварь.

Временами Итан и сам почти в это верил — он же отрёкся от магии. Проще было поискать какое-то другое объяснение случившемуся десять лет назад: рациональное и, главное, реалистичное.

— Да ну тебя к чёртовой матери, — надулась Мэл. — Я устала. Не понимаю, как ты сам не устал.

Прихватив свой коньяк, она удалилась наверх — скорее всего, в ту самую спальню, где ночевала, будучи подростком. Именно там непродолжительное время они делили постель. Теперь вспоминать об этом было неловко и странно.

— Странно, — повторил Итан, чтобы разогнать тишину, наполнившую гостиную с уходом Мелиссы.

Спать не хотелось — возвращение в этот дом слишком его взбудоражило, а его дневник, найденный в тайнике, так и манил предаться ностальгии. Это начинание не сулило ничего хорошего, кроме новых душевных мук, но устоять перед мазохистским удовольствием было невозможно.

Разок то можно?

Скоро они уедут навсегда.

Это — своего рода прощание.

Мужчина засиделся над старой тетрадью до глубокой ночи, когда появилась она: светловолосая девчонка, похожая на эльфа из свиты Санта-Клауса или маленькое грустное привидение. Но прозрачной она не была, а состояла из плоти и крови. Итан ощутил это, стоило неопознанной мелюзге повиснуть на нём с криком «Папа»!.

Вероятно, произведенный девочкой-призраком шум разбудил Эрвина. По полу мягко прошаркали его шаги, приглушённые толстыми носками с оленями.

— Ой, — выдохнул мальчик, завидев незваную гостью, — Мэнди, ты здесь! Почему ты меня не разбудила?

«Мэнди», — повторил Итан про себя.

Та самая Мэнди?

Прежде чем он успел хоть немного разобраться в ситуации, девочка, смутившись, бросилась наутёк. Не в каминную трубу или окно. Она помчалась к зеркалу на стене, в котором при её приближении сам собой открылся портал.

Эрвин ринулся за ней следом.

У Итана была ровно минута на принятие решения, но решать тут было нечего: он не мог позволить сыну пропасть, как когда-то пропала его мать.

Этот ребёнок был всем, что у него осталось.

Без него можно будет без промедления вышибить себе мозги из пистолета Джуд.

Итан тоже ступил в жидкое серебро, торопясь сделать это, пока дверь между мирами не захлопнулась.

Десять лет назад.

Джуди посмотрела на него в последний раз глазами полными слёз. Это не продлилось и минуты. Её взгляд был, словно выстрел — он ужалил и прошёл вскользь.

Итану вспомнилось, как однажды она пальнула в него из своей пушки, чтобы приструнить в момент помутнения.

Сейчас было больнее.

— Пожалуйста, позаботься о нём, — прошептала Джуд, и, бесстрашно взяв руку Камилы, этой лживой твари, шагнула в портал. По зеркалу разбежались волны, а потом оно успокоилось.

Итан увидел в отражении себя — перепуганного и бледного. Он все ещё прижимал к груди Эрвина, спелёнатого в одеяло, будто прощальный подарок в упаковке.

Хорош подарочек!

Его не должно было здесь быть! Почему Тень не забрала ребёнка, как изначально собиралась? Или это никогда не входило в её планы?

Выходит, нет.

Перед тем, как всё это случилось, она сказала Джуди:

«Я тебя предупреждала».

Камила знала, что Итан станет торговаться и предложит ей мальчика. Она хотела, чтобы Джуд увидела истинное лицо своего мужа — гадкое, подлое лицо беспринципного колдуна, выкормыша безобразного мира магов, где не было ничего святого, и даже младенец шёл за разменную монету в какой-то грязной игре. Не его плоть и кровь, значит, можно пожертвовать. Ставки были высоки: чужое дитя или любимая женщина?

Кто на месте Итана поступил бы иначе?

У него, по сути, не было выбора.

Впрочем, с оправданиями он опоздал.

«Это ради тебя! — мысленно возмутился он, — ради тебя, Джудс! Почему ты этого не поняла?»

Руки ослабели, и, чтобы не выронить Эрвина, он отнёс его к постели. На самом деле Итану противно было прикасаться к ребёнку, из-за которого он потерял её — любовь всей своей жизни.

Нет, не потерял.

Он не собирался сдаваться без боя.

Итан бросился к зеркалу и принялся творить ритуал. Он сможет нагнать их по горячим следам, и тогда чёртовой Камиле не поздоровится! Он голыми руками оторвёт голову твари, посмевшей посягнуть на самое дорогое, что у него есть.

Но зеркало стало чёрным.

В ушах загудело, а из носа потоком хлынула кровь. Звук капель, падающих на линолеум, в тишине раздавался зловещим набатом. Даже Эрвин проснулся, кашлянул и тревожно заворочался в слоях ткани.

— Стой! — вдруг закричал кто-то посторонний.

Итан не послушался, сконцентрировавшись на бурлящей тьме перед ним. Мрак засасывал в себя. Ещё немного и ему удалось бы проникнуть через плотную мембрану и шагнуть внутрь — не телом, но разумом.

Он не отреагировал на чужие руки, тянущие его назад, но, если бы не они, вовремя дёрнувшие Итана в сторону, осколки взорвавшегося зеркала впились бы ему в лицо и выжгли глаза.