Хельга наконец справилась с завязками, стянула мокрый камзол и бросила его на спинку кресла. Холодный воздух шатра тут же впился в кожу сквозь влажную рубаху.

— Так что думаешь? — спросила она, растирая плечи руками. — Про бастарда.

Клара помолчала, наполняя ванну третьим ведром.

— Думаю, что благородный дейн Ринальдо будет очень недоволен, если узнает.

— Если узнает что?

— Что его племянница якшается с его же бастардом. — Клара бросила на неё многозначительный взгляд. — Которого он старательно не замечал столько лет.

Хельга усмехнулась. Стянула через голову рубаху, швырнула её в угол — Клара подберёт — и направилась к ванне. Вода была ещё недостаточно горячей, но ждать сил не было.

— Дядя Ринальдо, — она опустилась в воду, зашипела сквозь зубы — холодновато, — сидит в своём замке и отказывается воевать за Арнульфа. Под каким там предлогом? Подагра?

— Лихорадка. — Клара принесла ещё ведро, долила кипятка. Стало лучше. — Застарелая лихорадка, которая обостряется каждый раз, когда королю нужны войска и сам благородный граф Ринальдо де Маркетти во главе их.

— Очень удобная лихорадка.

— Исключительно удобная, госпожа. Ею болеет не только сам граф, но и его войска. Поразительно что эта проклятая болезнь воздействует и на лошадей…

— …

— И даже на телеги с припасами… проклятая лихорадка. Наверное, повышенная влажность и близость к морю а также моравским виноградникам так пагубно влияет на здоровье.

Хельга откинулась на край ванны, закрыла глаза. Горячая вода обнимала тело, вытягивала усталость из мышц. Почти как дома. Почти.

— Отец был бы рад, — сказала она негромко. — Если бы дядя Ринальдо… споткнулся.

Клара не ответила. Только звякнуло ведро, плеснула вода.

— Дед оставил завещание, — продолжала Хельга, не открывая глаз. — Принцип майората в действии, дорогая Клара. Все — старшему сыну, никакого дробления феода.

— Ваш отец не жаловался.

— Отец никогда не жалуется. Он кашляет кровью и говорит, что всё в порядке. — Хельга открыла глаза, посмотрела на Клару. — Но я-то знаю. Он двадцать лет смотрит, как Ринальдо просирает наследство деда. Пьёт, блудит, плодит бастардов. И ни черта не делает для рода.

Клара молча намылила губку, протянула ей.

— А теперь, — Хельга взяла губку, провела по плечу, — теперь один из этих бастардов торчит в армии Арнульфа. Воюет. Рискует жизнью. Пока его папаша лечит застарелую лихорадку.

— Ирония судьбы, моя госпожа.

— Ирония судьбы. — Хельга хмыкнула. — Знаешь, что будет, если я этого мальчишку возвышу? Если дам ему шанс отличиться, заработать имя, может быть даже… признание? Если он вернется с этой кампании… скажем в звании ротного капитана?

Клара подлила ещё горячей воды, промолчала. Но Хельга видела, как дёрнулся уголок её губ.

— Ринальдо взбесится, — ответила она сама себе. — Потому что это будет означать, что его отброс, его ошибка, его грязный маленький секрет — стоит больше, чем он сам. Бастард воюет. Бастард служит королю. А законный наследник де Маркетти сидит дома и болеет исключительно удобной подагрой.

— Лихорадкой, моя госпожа.

— Какая разница.

Хельга погрузилась в воду по подбородок. Тепло окутывало, расслабляло, и мысли текли легко, почти лениво.

— Отец будет доволен, — сказала она. — Если Ринальдо споткнётся, если его позиция ослабнет… Это шанс для нашей ветви. Не сейчас, может быть. Но когда дед… когда патриарх умрёт, и встанет вопрос о наследовании…

— Патриарх крепкий старик.

— Патриарху семьдесят четыре года. Он не вечен. Ринальдо пытается усидеть на двух стульях, но эта позиция хороша только до тех пор, пока один из королей не победит. Как только это произойдет, тот кто подчинит себе остальные земли — немедленно спросит с таких как он перевертышей. Тех, кто сидел вдали от схватки и дрожал за свою шкуру, выгадывая момент…

Клара забрала пустые вёдра, сложила у входа. Потом вернулась, села на низкий табурет рядом с ванной, сложила руки на коленях. Её обычная поза, когда она собиралась сказать что-то, что Хельге не понравится.

— Госпожа.

— М?

— Вы видели этого мальчика. Этого… бастарда?

— Видела.

— И что вы о нём думаете?

Хельга помолчала, вспоминая. Костёр, десяток пехотинцев, усталые лица в отсветах пламени. И он — молодой, настороженный, с глазами, которые смотрели слишком внимательно для простого солдата.

— Он… странный, — сказала она наконец. — Повидал. В глазах — сталь. Из молодых да ранних, такой глотку перережет не задумываясь. Видимо тяжело ему и его матушке пришлось на улицах Тарга. Кстати, он одаренный, обучался в Академии говорит… это он спас рыженькую фон Ризен от топора в голову. Поставил воздушный щит.

— Так быстро? Чтобы поставить щит в бою…

— У него мало запасов энергии, я проверила. — кивнула Хельга: — действительно с таким запасом его бы и к Первому Кругу не подпустили, но скорость плетения заклинания очень высокая. Или он заранее влил энергию в круг… опять-таки значит у него был круг. Нарисованный на подкладке доспеха, например. Ему бы запасов собственной энергии побольше и готовый боевой маг получился бы. В бою бесстрашен, товарищи его уважают… и потом — он мой родственник. Кого еще возвысить как не его? В конце концов могу я позволить себе немного непотизма?

— Его Величество не любит этого слова…

— Был бы это кто-то из трех законнорожденных отпрысков моего дяди, то… — Хельга закрыла глаза: — изнеженных и капризных сыночков Ринальдо, моих кузенов… но этот совсем другой. Знаешь, я иногда задумываюсь о том, что, желая своим детям лучшего, мы на самом деле превращаем их жизнь в ад. А намерено, делая им плохо — воспитываем достойных. Если посадить в одну клетку этого бастарда со всеми тремя сыночками Ринальдо, то он их съест. — она открыла глаза и взглянула на Клару, которая замерла у ванной с ведром горячей воды в руках.

— Пустим лиса в курятник. — сказала она: — я лично признаю его кузеном. Уже признала. Возвышу до ротного — как только он покажет себя достойно в бою. Сделаю героем этой войны. Приведу в высший свет. Похлопочу за новый титул… если он выживет в этой мясорубке. И когда война закончится… то моего дядю и кузенов будет ждать большой сюрприз… — она улыбается своим мыслям: — и что самое главное, я лично на это и гроша не потрачу. Все за счет армии, короля и конечно же энтузиазма самого бастарда. Чего встала как вкопанная? Доливай уже воды…

— Не горячо? — Клара доливает воду, и Хельга издает тихий стон наслаждения, в первый раз за этот день — расслабляясь в горячей воде.

— Все. — говорит она: — теперь в самый раз. Еще два ведра подогрей… потом добавишь.

— Как скажете, моя госпожа. — Клара поворачивается к выходу и останавливается на месте, — Вот только. Вы сказали «если он выживет»…

— Видела бы ты его глаза Клара… такой обязательно выживет. И потом… я приблизила его к себе. Если уж он не выживет…

— Значит всем магам на тележках худо пришлось. — вздыхает Клара, заканчивая ее мысль: — я поняла, моя госпожа. Не жалеете вы себя…

— Мобильная артиллерия, Клара! Мобильная магическая артиллерия! Слышишь⁈

Эпилог

«Медная Кружка» была из тех таверн, куда ходят люди при деньгах, но без претензий. Не для купцов с их бархатными камзолами и не для портовой швали с ножами за голенищем — для тех, кто посередине. Боцманы, шкиперы, приказчики, сержанты городской стражи. И вербовщики, конечно. Вербовщики любили «Кружку».

Ларс откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом. Хорошо наконец отдохнуть и расслабиться после напряженного дня. Печь гудела ровно, распространяя сухое, ленивое тепло. Пахло жареным луком, свежим хлебом и пивом — настоящим, тёмным, не той мочой, которой поили в дешёвых забегаловках у причалов. На стенах — медные сковороды, связки чеснока, пучки сушёных трав. Чисто выскобленные столы, лавки с подушками для задниц, свечи в железных держателях. Хозяйка — дородная вдова лет пятидесяти — следила за порядком строго: пьяных в хлам выставляли на улицу, блевать в углы не дозволялось, девок сюда не водили.