— Смотри, куда лезешь! — прошипел он и похромал в сторону.

По-хорошему, в такой ситуации мне следовало бы протянуть ему руку помощи и помочь добраться до края дорожки, но кому помогать? Человеку, который попытался устроить мне гадость, а в итоге сам же и пострадал?

Рядом с Меркуловым появился его друг, который подхватил Константина и потащил в сторону, а я помчался дальше. Из-за этого идиота я и так потерял секунд двадцать времени. Оставалось меньше километра, поэтому нужно поднажать. К концу дистанции я уже с трудом чувствовал ноги и руки, а сердце выстукивало бешеный ритм.

— Двенадцать тридцать шесть! — резюмировал Рязанцев.

Я замедлился и стал в стороне, чтобы отдышаться, а заодно и посмотреть где там Макс. Рядом со мной остановились ребята, которые финишировали следом за мной. Двое из них настолько выбились из сил, что рухнули прямо на газон.

— Не стоим на месте и не валяемся, как бычки от сигарет! Ходим, двигаемся! Я не собираюсь вызывать вам скорую помощь! — наорал на нас Лев Михайлович, и мы нехотя принялись бродить вокруг финишной черты. После бега у многих отходила мокрота, и всю округу мгновенно заплевали.

— Гладышев, Труфанов! После экзамена берёте тряпки, швабры, и убираете за собой! — скомандовал Рязанцев.

Фомин финишировал через минуту после меня, а секунд через двадцать после него, под самый конец допустимого времени, до финишной черты добрался Меркулов.

— Лев Михайлович, меня толкнули! Я хочу пересдать забег! — пожаловался он.

— Ещё бы пять секунд, и ты бы пересдавал экзамен в следующем году, поступая заново, Меркулов. А пока радуйся тому, что получишь хотя бы минимальный балл за пройденную дистанцию.

Вот как! Похоже, Константина здесь не жалуют, несмотря на то, что в академии работает его отец. Выходит, в этом и заключалась его подлянка? Слабенько, Костя! При твоих-то возможностях можно было и лучше постараться.

Довольный собой я направился в раздевалку, а оттуда прямиком в фойе, где на мультимедийном стенде уже показали результаты экзаменов по русскому языку и общий рейтинг после всех экзаменов. Быстро же Рязанцев подсуетился! Хотя, ему ведь проверять нечего. Всё, что требовалось, он уже проверил. Только и всего, что передать бумажку в руки комиссии и внести данные в программу.

В этот раз я нашёл свою фамилию быстро. Благо, уже знал куда смотреть. И тут замер, потому как напротив моей фамилии красовалась цифра пятьдесят шесть. Сколько? Как такое вообще возможно? Понимаю, что не досконально выучил правила, но не до такой же степени! Что-то здесь не так. Не удивлюсь, если его отец как-то смог повлиять на мою оценку. Кстати, а что там у Константина? Помнится, он неважно сдал математику, да и на физподготовке не блистал… Девяносто четыре? Вот теперь всё понятно!

Ладно, пёс с ним, с тем Меркуловым, что с общим рейтингом? Может, остальные экзамены перекроют этот промах? По физподготовке я получил семьдесят шесть, а это немало. Только бы хватило, чтобы попасть в первые шестьдесят человек! Я остановился перед таблицей с общим рейтингом, и не мог сдержать злости. Шестьдесят второе место! Экзамен по русскому языку испортил мне всю статистику и не позволил дотянуть до заветной черты. А если смотреть на вещи объективно, проделки Меркулова не дали мне попасть туда, где я должен быть. Потеряв чуть больше тридцати баллов, я лишился шансов на поступление.

А ведь обидно! План этого негодяя почти провалился. Каких-то семь-восемь баллов, и я бы попал в число шестидесяти счастливчиков, которые будут летать. Выходит, мне придётся пропустить этот год? Или ещё не поздно попробовать подать документы в Воронеж или Ейск? Да хоть в Москву, лишь бы достичь цели! Но нет, насколько я знаю, озаботиться подачей документов нужно было раньше. Нет, я не собираюсь так просто сдаваться! Для начала пойду в приёмную комиссию и разберусь как так вышло, а там будет видно что делать дальше.

Ракетой взбежал по ступенькам и помчался на второй этаж к неприметному кабинету возле большого холла. В дверном проходе едва не столкнулся с Быковым.

— Молодой человек, куда вы так торопитесь? — добродушно ухмыльнулся он.

— Могу я взглянуть на свою работу? Я уверен, что произошла какая-то ошибка!

— Без проблем, идёмте со мной, работы ещё не передали в архив, поэтому они ещё лежат у меня в кабинете. Какой экзамен вас интересует?

— Русский язык!

Я проследовал за Быковым в кабинет приёмной комиссии, где за стопками с бумагами сидели три женщины, заполнявшие какие-то отчёты или документы. Когда мы вошли, они бросили на нас удивлённые взгляды, но быстро потеряли интерес и занялись своей работой.

— Алина Ивановна, где работы абитуриентов по русскому языку? — поинтересовался Валерий Дмитриевич.

— Во второй ячейке, — бросила девушка дежурным тоном, не отрываясь от работы.

Быков направился к угловому шкафчику и принялся рыться в бумагах. Наконец, он выудил папку с работами и отыскал там мою.

— Вот, ознакомьтесь. Все ошибки выделены красным.

За теоретическую часть можно было получить максимум шестьдесят баллов, но я заработал только сорок восемь. В принципе, это всецело моя вина, хотя не припоминаю, чтобы я делал в листе исправления. А вот сочинение оценили всего в восемь баллов, потому как там была куча ошибок. Причём, ошибок не моих.

— Но ведь это не я ставил вот здесь запятые! — едва не закричал я, указывая на подчёркнутые красным знаки препинания. — А вот здесь лишнее тире. Вы ведь сами должны понимать, что ни один адекватный человек его там не поставит!

— Простите, а кто же должен его поставить, если не вы? — удивился Быков. — Цвет ручки ваш, лист с работой тоже. Ошибки быть не может.

— Так ведь ручки выдавали на экзамене, они у всех одинаковые.

— Хотите сказать, что ваши товарищи могли оказать вам медвежью услугу? Это исключено, потому как все работы проверялись членами приёмной комиссии, больше никто не имел к ним доступа.

Понятно, в этой ситуации я ничего не докажу. Нужно искать какой-то другой способ восстановить справедливость.

— Я хочу пересдать экзамен перед приёмной комиссией.

— Увы, но пересдача невозможна, — развёл руками Быков. — И сразу забегу наперёд, результаты экзамена по ЕГЭ мы также не можем принять в качестве вступительного экзамена. Если вы принципиально настроены поступать на определённый факультет и не проходите по рейтингу, попробуйте в следующем году.

Вот уж спасибо, отличный совет! Выходит, Константин добился своего. Через отца они смогли повлиять на кого-то в приёмной комиссии и испортить мою работу. И как тут бороться, когда всё схвачено, и комар носа не подточит?

Уже в коридоре лицом к лицу столкнулся с Виктором Семёновичем. Деканом, который выступал перед нами на День открытых дверей.

— Что случилось? — поинтересовался Рябоконь, заметив моё состояние. — Не прошёл?

Вот какой смысл пытаться ему рассказать, что меня подставили? Не поверит. А если и поверит, какие мои доказательства? В такой ситуации без доказательной базы никак нельзя. Кому поверят: парню, который пришёл поступать, или преподавателю, работающему в академии?

— Завалил сочинение, — ответил я. — Сам не знаю как так вышло. Может, переволновался, а может, кто-то сыграл со мной злую шутку. В любом случае, с такой конкуренцией шансов у меня уже нет.

— Ты в академии, парень. У нас ни у кого нет такого скверного чувства юмора. Так шутить никто не станет. А вот разволноваться мог, со всеми бывает. А куда хотел поступать?

— Эксплуатация летательных аппаратов.

— Эх, лётчики-залётчики! — воскликнул Рябоконь. — А что с математикой и физикой?

— Девяносто один и восемьдесят четыре, — ответил я.

— Вот это я понимаю, подготовка! А давай к нам на факультет космического приборостроения? У нас тоже подготовка такая, что полетать успеешь. Правда, упор делается на инженерное дело. А что на счёт экзамена, русский язык — это важно, но в нашем деле физика и математика важнее.