«Пап, не выключай свет», — взмолился он. В его просьбе не было ничего удивительного, ведь многие дети боятся темноты, но Эрвину, опять же, не впервой засыпать в жутком старом доме.

«А то Мэнди испугается, когда придёт».

«Почему Мэнди должна прийти к тебе ночью? — заинтересовался я, — она что, как Санта Клаус?»

«Ага, и даже лучше», — зевнув, сказал Эрвин и уснул.

Я покосился на зеркало в углу, отражение в котором из-за тканевого абажура было населено сонмом теней, но тут же себя осадил: эта Мэнди слишком прочно засела у Эрвина в голове, вот он и грезит о ней, находясь за три тысячи миль. Конечно, ему бы хотелось, чтобы она пришла. В Орегон мы уже не вернёмся. Я предпочитаю нигде не задерживаться.

«Как он?» — спросила Мэл, устроившаяся у камина с бокалом коньяка. Выпивать одной ей не хотелось, но она рассудила, что маленькая порция не убедит меня в её прогрессирующем женском алкоголизме.

На мою компанию рассчитывать не приходилось: я много лет не брал и капли в рот.

«Лежит и фантазирует о какой-то девочке», — отчитался я.

«А не рановато ли ему заниматься рукоблудством?» — изумилась Мелисса.

«Мэл! — рассердился я, — ему десять! Он пока понятия обо всём этом не имеет».

«Ну да, ну да, — фыркнула она, — это ты хочешь так думать. Сам то, поди, куда раньше начал лысого гонять».

Я осуждающе покачал головой, но не стал развязывать спор, в результате которого мы не добьёмся ничего, кроме ссоры. Ещё чего доброго Мэл припомнит мою подростковую влюбленность в Луизу Ришар.

Думать о ней категорически не хотелось. Если бы не она, нам с Эрвином не пришлось бы скитаться по всей стране, а мне спалось бы чуточку крепче.

И, без сомнения, у меня было бы меньше седых волос.

«Итан, — окликнула меня Мэл, — лучше скажи, почему мы здесь? Ты же терпеть не можешь этот дом, и все эти годы упорно делал вид, что он не существует».

«Надо бы его продать», — попытался увильнуть я, но пристальный взгляд Мелиссы пригвоздил меня к месту. Я пригубил безалкогольного пива, и оттого, каким холодным оно было, мигом заныли дёсны. Не самый подходящий напиток для зимы, но в тотальной завязке выбор невелик.

Или всё-таки от её вопроса?

«Прошло десять лет, — сказал я, — подожду немного, и продавать будет нечего. Особняк просто развалится, он и так уже изрядно обветшал».

«Конечно-конечно».

Я пожал плечами, надеясь, что ответ Мэл устроит, и мы поговорим о чём-то другом. Эта тема была под запретом, а мы подошли слишком близко к опасной черте. Наверное, именно выпитый коньяк и подтолкнул Мелиссу к тому, чтобы её пересечь.

Она обличительно ткнула в меня пальцем.

«Врешь и не краснеешь, Ит, — пожурила она, — я прекрасно знаю, почему мы здесь. Потому что прошло десять лет, и ты решил, чтоонавернётся…»

«Нет», — возразил я.

«Да! — твердо сказала Мэл, — сколько ты собираешься ждать!? Она может быть мертва, может спокойненько жить себе в другом мире! Хотела бы — давно вас нашла».

«Ладно, — сдался я, — ты права. Но, знаешь, когда мы только приехали, мне показалось, что здесь кто-то бывал. Кое-где была стерта пыль, валялись какие-то вещи…»

«У меня для тебя плохие новости, — усмехнулась Мелисса, — этот «кто-то» — бездомные бродяги, обосновавшиеся здесь, пока дом пустовал, а не твоя пропавшая жена…»

«Ну, как минимум, она всегда была такой же неряшливой», — грустно сказал я, почувствовав, как от тоски и нежности заныло в груди. Мэл скривилась. Ей категорически не понравилось это услышать, а я ещё умолчал, что уловил остаточные следы магии.

Безусловно, я мог выдавать желаемое за действительное и ошибаться. Все эти годы я старательно держался от «Незримого мира» подальше, а «тотальная завязка» распространялась не только на горячительные напитки, но и на колдовство. Моя чувствительность к таким вещам заметно притупилась.

«Да ну тебя к чёртовой матери, — разочаровано вздохнула Мэл, — я устала. Не понимаю, как ты сам не устал».

Сказав это, она прихватила недопитый коньяк, и, покачивая бутылку в руке, ушла. Я остался в гостиной один, но спать не хотелось.

У меня были другие планы: осматривая особняк, я нашёл и дневник. Он по-прежнему лежал в тайнике под оконной рамой, баюкая мои секреты в тишине опустевшего дома.

Я решил, что стоит сделать ещё одну запись, последнюю. Подвести своеобразный итог, ведь, насколько я помню, повествование оборвалось на полуслове.

Засидевшись с ним до глубокой ночи, я услышал шаги — лёгкие, почти невесомые, как дуновение ветерка.

Неужели…

Человек, стоявший у входа в гостиную, был крошечным, словно эльф, отбившийся от свиты пресловутого Санта-Клауса. Но вместо красного кафтана и колпака на нём, вернее, на ней, была длинная ночная рубашка. Светлые волосы лежали на плечах, сливаясь с тканью и делая девочку похожей на призрака. Зря всё-таки Мэл о них упомянула.

Они здесь и правда есть.

«Папа!» — закричало маленькое привидение и бросилось ко мне.

«Какого дьявола?» — опешил я.

Я слишком растерялся, чтобы этому воспрепятствовать, и загадочная девчонка повисла на мне, как на дереве, обхватив мой торс своими тонкими руками. А следом в дверном проёме нарисовался и заспанный Эрвин.

«Ой, — пробормотал он, потирая глаза кулачками, — Мэнди, ты здесь! Почему ты меня не разбудила?»

«Мэнди», — беспомощно повторил я.

Будучи пойманной на домогательствах к чужому отцу, Мэнди засмущалась и отступила. Задрав голову, она посмотрела на меня большими тёмными глазами.

Такими же, какие были у Джуд.

Все возможно ровно до тех пор, пока не сделан выбор.

Эрвин Шредингер

Эрвин.

Разные словечки липли к Эрвину, как опавшие листья к подошве кроссовок. В последнее время он не мог отделаться от слова «странный», потому что слишком часто стал слышать его от окружающих, и, как следствие, повторять сам.

Впервые так про его отца сказала их соседка в Огдене. Она любезно предложила забрать Эрвина из школы, и, проводив мальчика до крыльца, приветственно махнула женщине из дома напротив, поливавшей свой газон.

«Да, вот подбросила пацана этого странного мистера Рида» — объяснила добрая соседка второй сплетнице, прежде чем скрыться за белоснежной изгородью. Мальчик крутил слово так и этак и гадал, как его понимать. В итоге оно непрошенным гостем втиснулось в его лексикон.

Странным стало всё:

Странная погода. Странная собака мистера Брауна. Странный фильм. Странная лазанья. Странная тетрадка. Странная геометрия. Странная футболка.

В качестве ругательства тоже сгодилось; ругательства, за употребление которого от отца не прозвучит шутливо-угрожающий совет помыть рот с мылом. Так что задиристые мальчишки из класса тоже сделались странными, а свалившаяся на голову в кладовой коробка с вещами — особенно странной.

— Как дела в школе?

— Странные.

Отец недоверчиво изогнул бровь, получив такой ответ за завтраком. Эрвину пришлось выложить все карты на стол: он увлёкся, услышав подобную характеристику от соседки. Возникла необходимость также указать, к кому эта характеристика относилась.

Отец не обиделся, а только поправил очки и кивнул каким-то своим мыслям.

— Старая ведьма просто обозлилась, что я отказался сходить куда-нибудь с её племянницей, — пожаловался он. — Ты бы видел эту племянницу, малец. Она похожа на бульдога.

Эрвин задумчиво поковырял вилкой свою странную яичницу.

— А мама была красивой? — вырвалось у него.

— Она… да, она была очень красивая, — сказал отец. Он тут же поправил себя: — Не была. Она есть. И не будем об этом, окей?

Так из года в год кончался каждый разговор на эту тему. Изредка, пребывая в добром расположении духа или — напротив — в меланхолическом, отец всё-таки отвечал на какие-то вопросы Эрвина, но весьма уклончиво, странно.