Диана А вы ей разве не держали Речей, способных отуманить И не такую, как она? Теодоро Слова, сеньора, стоят мало. Диана Скажите, что вы говорили? Как признаются в нежной страсти Мужчины женщинам? Теодоро
Как всякий, Кто обожает и вздыхает, Приукрашая сотней врак Одну сомнительную правду. Диана Так! Но в каких же выраженьях? Теодоро Сеньора! Ваш жестокий натиск Меня смущает. «Эти очи,— Я говорил, — струят сиянье, В котором мой единый свет. А драгоценные кораллы И перлы этих уст небесных…» Диана Теодоро Да, и не иначе. Все это азбука, сеньора, Для тех, кто любит и желает. Диана Я вижу, вкус у вас плохой, Должна сказать, что он немало Роняет вас в моих глазах. В Марселе больше недостатков, Чем прелестей; они видней Тому, кто ближе наблюдает. Притом еще она грязнуля, За что ей попадает часто… Но я нисколько не хочу Ее порочить перед вами, А то бы я могла такое Порассказать… Итак, оставим И прелести и недостатки. Я вам желаю с нею счастья И буду рада вашей свадьбе. Но раз уже вы доказали, Что вы такой знаток в любви, То помогите, бога ради, Советом той моей подруге. Ее томит и сна лишает Любовь к простому человеку. Решив отдаться этой страсти, Она свою унизит честь, А, поборов свои мечтанья, Сойдет от ревности с ума. Ее возлюбленный не знает, Что он любим, и робок с нею, Хоть он умен, и очень даже. Теодоро Какой же я в любви знаток? Я, видит бог, неподходящий Советчик. Диана Или вы к Марселе Не чувствуете нежной страсти? Не признавались ей в любви? Будь у дверей язык, немало Они могли бы рассказать… Теодоро Рассказ их был бы незанятен. Диана Ага! Вот вы и покраснели И подтверждаете румянцем Все то, что отрицал язык. Теодоро Она, наверно, вам болтает Какие-нибудь небылицы. Я за руку ее однажды Взял и сейчас же отпустил. В чем я виновен, я не знаю. Диана Возможно. Но бывают руки, Как образки в господнем храме: Их отпускают, приложась. Теодоро Марсела — глупая ужасно. Я, правда, раз себе позволил, Хоть и с великим содроганьем, К прохладным лилиям и снегу Припасть горящими губами. Диана К прохладным лилиям и снегу? Полезно знать, что этот пластырь Так освежает пылкость сердца. Каков же ваш совет, однако? Теодоро Я мог бы вам ответить только, Что если сказанная дама, Любя простого человека, Боится честь свою умалить, То пусть она им насладится, Оставшись, с помощью обмана, Неузнанной. Диана Совет опасный: Что если он ее узнает? Не лучше ли его убить? Теодоро Что ж, Марк Аврелий, по преданью, Своей супруге Фаустине Кровь гладиатора в стакане Дал выпить для смягченья мук, [605]Но эти римские забавы Годны в языческой стране. Диана Вы правы: больше нет Торкватов, Виргиниев или Лукреций В наш век, а в те века бывали И Фаустины, и Поппеи, И Мессалины, [606] как мы знаем. Вы мне напишете письмо, Где бы об этом рассуждалось. Прощайте. (Падает.) Ай, я оступилась! Чего вы смотрите? Подайте Скорее руку мне. Теодоро Почтенье Меня невольно удержало. Диана Ну что за вежливая грубость! Сквозь плащ руки не предлагают. Теодоро
Так, провожая вас к обедне, Вам подает ее Отавьо. Диана Его руки я не прошу; Она уже седьмой десяток Справляет в должности руки И ходит, наряжаясь в саван. Спеша к упавшему на помощь, Обматывать ее шелками — Не лучше, чем рядиться в панцирь, Когда ваш друг попал в засаду: Пока придете — он убит. Притом же я считаю гадким Из вежливости кутать руку, Как это велено жеманством; Рука, когда она честна, Ни перед кем лица не прячет. вернуться …Марк Аврелий, по преданью, Своей супруге Фаустине Кровь гладиатора в стакане Дал выпить для смягченья мук. — Марк Аврелий — римский император с 161 по 180 г. н. э., родом из Испании, выдающийся представитель стоической философии. О его жене Фаустине Младшей существует множество легенд; по одной из них, сын ее Коммод явился будто бы плодом ее связи с каким-то гладиатором; по другой — она не умерла естественной смертью, а покончила жизнь самоубийством. вернуться …больше нет Торкватов, Виргиниев или Лукреций В наш век, а в те века бывали И Фаустины, и Поппеи, И Мессалины… — Манлий Торкват, римский полководец IV в. до н. э., прославившийся своим суровым характером; он приказал лишить жизни своего сына за то, что тот вступил в битву, нарушив его запрет. Люций Виргиний — римский гражданин, который убил свою дочь Виргинию, похищенную и оскорбленную аристократом Аппием Клавдием. Лукреция — супруга римского консула Тарквиния Коллатина, обесчещенная сыном царя Тарквиния Гордого Секстом Тарквинием; рассказав мужу о своем позоре и попросив его отомстить за себя, она покончила жизнь самоубийством. В литературе Возрождения Лукреция неоднократно фигурирует как образец женской чести и добродетели. Фаустина. — См. прим. выше. Поппея Сабина — любовница и впоследствии жена императора Нерона, славившаяся своим распутством. Валерия Мессалина — жена римского императора Клавдия (царствовал в 41–54 гг. н. э.), отличавшаяся крайней развращенностью, алчностью и жестокостью; по повелению императора была вынуждена покончить жизнь самоубийством. |
