На ум пришел Моисей и его тур по пустыне, но речь явно шла не о нем.

– Они стали цыганами?!

– Они стали кочевым народом, – поправила Софа, – разным народом, что тут скажешь. Но с тех пор так и кочуют, а везде за ними присматривает воин хотамитаниу, оберегает от несчастий. Оттого, наверное, у нас так много рождается деток с талантами.

Я представила Софу с перьями на голове, и не сказать, что получилось так уж смешно.

Но Лайзик…

– Кажется, вы его очень любите, – осторожно заметила я.

– А ты нет? – хитро прищурилась она. – Ты котлетки-то переворачивать не забывай, милая. Горят же.

Я кинулась спасать еду, а через полчаса жарких мучений ужин был готов. Женщины, по традиции, должны были есть отдельно, но в этом доме на традиции начхали, и все собрались за одним огромным столом. Отсутствовал только Лайз, и под строгим взглядом Софы я решила не задавать лишних вопросов.

От мытья посуды меня освободили, и у меня появилось время побыть одной. Коротенькое такое время, буквально минут сорок. Как я поняла, представления тут давали неподалеку, на пустыре, то есть нас всех закинуло на самую окраину города. Моего города. Лежа на кровати и глядя в потолок, я размышляла о том, как, оказывается, мало знала и замечала в своем земном существовании. Где находится гадальный салон «Мадам Ленорман»? На какой улице, в каком районе? Да я вообще понятия не имела, что он есть. А меж тем получалось, что мы с Лайзом и прежде могли случайно встретиться где-нибудь на перекрестке или возле автобусной остановки. Может, я видела его, сонно глядя в окно маршрутки рано утром, пока он помогал своей «семье».

А потом убил меня по приказу Миллхауса.

– Нет, так дело не пойдет, – я села и потрясла головой, ощущая, как щекотно рассыпаются по плечам волосы. – Отставить уныние, Рита! Мы мертвы, но не сломлены!

Для верности я хлопнула себя по щекам, как делают героини в дорамах, охнула – перестаралась малец – и почувствовала себя лучше.

В дверь постучали.

– Не заперто, – отозвалась я и пригладила волосы. Мало ли, вдруг…

В комнату вошла Мия.

– Вообще-то это и моя спальня теперь, – сказала она, – но я решила, вдруг ты чем-то… ну, занята.

Она что, пыталась быть деликатной?

– Чем таким я могла быть тут занята? Я же не у себя дома.

– Да ты везде как у себя дома, – огрызнулась Мия.

Мебелью комнатушка не блистала, я подозревала, что изначально она была кладовкой или чем-то вроде того, но семейство разрасталось, и ему требовалось все больше пространства. А тут еще и мы целой кучей. Нам с Мией явно предстояло спать спина к спине. Интересно, у Мориса и Рэнди та же ситуация?

– Мне не нравится эта твоя подружка, – прямо заявила Мия, перестав мяться. – Чую, от нее еще будут проблемы.

Я пожала плечами.

– Этим она немного напоминает нас, да?

– Вот и живи тогда с ней.

– Эй, ты что, ревнуешь? – рассмеялась я. – Ты же ненавидела меня.

– Я с тобой конкурировала. Это разные вещи.

– А сейчас не конкурируешь?

Мия ответила не сразу. Взгляд заметался по стенам в цветочек, не нашел ничего, за что можно было зацепиться, и тяжело вперился в меня.

– Смеешься? – наконец выдала она. – Вы теперь же… же… женаты.

Она мило покраснела. Учитывая, что кожа у нее серовато-белая какая-то, румянец был похож на пятна гуаши на бумаге. Немного странно, но мне вдруг захотелось ее обнять.

– Ай, ты что творишь?! – заорала Мия, оказавшись прижатой к моей груди. – Раздавишь, дура!

Мия была такой тощей и острой со всех сторон, что долго обниматься стало попросту больно. Не завидую я ее будущему парню, но что это точно будет не Амилота, понимали теперь мы обе.

– Мы женаты, потому что он так сказал, – заявила я, пока Мия пыталась придать себе прежний презрительно-мрачный вид. – Я еще ничего не подтверждала и ни на что не соглашалась. Знаешь ли, выскочить замуж на первом курсе – это пустить годы студенчества псу под хвост.

– Я тебе не верю, ты его сразу окрутила, – буркнула Мия, но уже, видно, по привычке. И я была рада, что эта странная одержимость куратором останется теперь только легким чудачеством и воспоминанием, над которым можно будет однажды посмеяться.

Хотелось бы мне, чтобы много чего еще, что творилось сейчас в моей жизни, тоже однажды стало лишь поводом для веселья.

К девяти мы с ребятами подходили к пустырю, на котором уже издалека горела огнями деревянная сцена, сколоченная, судя по всему, самими актерами и музыкантами. Вспомнилось вдруг, что давно, когда я была еще совсем маленькой, бабушка рассказывала, что на таких вот пустырях и лугах устраивали стихийные рынки, когда достать нужные продукты было почти невозможно. Но в свете лампочек силуэт сцены под навесом, на фоне темного вечернего неба с прослойками фиолетовых и розовых облаков, казался иллюстрацией к мрачной сказке про цирк. Слышалась веселая музыка и напевы, которые пока что перебивались жужжанием огромных комаров.

Рэнди и Мия шли рядом со мной.

– А где Света? – спросила я у друзей.

– Отсыпается, все эти перескакивания – дело тяжелое, – Рэнди сочувственно вздохнул. – Лекарство выпила, теперь до утра проспит.

Я успокоилась: значит, она не слиняла никуда. Светка может, а созерцание собственной могилы сильно влияет на психику – не хватало, чтобы она совсем умом тронулась. Я от себя гнала эти мысли: жива где-то, и ладно, существую, и на том спасибо. Думается мне, психотерапевтов на темной стороне отродясь не бывало, так что заботиться о собственной кукушечке – это первоочередная задача.

– Вы репертуаром не интересовались? – тихонько спросила я, когда мы устроились на второй лавочке от сцены.

– Некогда было, – отмахнулась Мия, – я тут четыре квартала пропесочила, листовки раздавая. Хитрая такая, ты, значит, говорит, прислушивайся и приглядывайся, а сама на меня сумку с флаерами нацепила – и вперед.

– Я тоже не отлеживалась на диване, отрабатывала по полной программе, – возразила я, гордо расправляя на коленях цветастую юбку из шифона с подъюбником.

Мозг уловил суть – походу, вся эта вереница клиентов была спровоцирована Мией и флаерами, а не потому что салон весь из себя такой популярный. Реклама – двигатель всего.

– А мне понравилось, – прошептал довольный Рэнди. – Сено перекидали, покормили, навоз перекидали, покормили…

– Кого покормили, лошадок? – не поняла я.

– А тебе лишь бы поесть, – буркнула на Рэнди паучиха. – Его покормили. Ты глянь: у него скоро пуговица на штанах не будет застегиваться.

– Ну что ты врешь? – возмутился он и оттянул пояс. – В эти брюки еще два меня влезет. И вообще, в конюшне работать как-то приятнее, чем по ночам на кладбище гробы откапывать. Тем более тут у каждого продукта полная информация вплоть до фермера, который вырастил. А там полный отстой, жуешь себе и думаешь, а были ли у этого дохляка все прививки?

Я поперхнулась: не ожидала, что Рэнди затронет наша человеческая любовь к продуктам с приставкой эко. Ну и трупаки с кладбища – русская рулетка. Откуда мы знаем, отчего он умер? А споры сибирской язвы, говорят, столетиями живут.

Я подозрительно посмотрела на Рэнди.

– Чего? Я ел с осторожностью и зубы потом чистил! – Гуль торжественно потряс пирожком. Откуда он его достал, можно было не спрашивать: между лавок шныряли маленькие чумазые дети с лотками. Товары на любой вкус, от пирожков до батареек.

– Все равно фу, – подвела итог Мия. – Напомни мне, как вернемся, сходить в медпункт и сдать все анализы.

– Как ты могла заразиться? По воздуху?

– Ты мне все ноги обжевал… Там, у кактусов!

– И чего? Я же не надкусил. А слюна довольно безопасна.

Я хотела сказать, что слюна тоже кишит всяким бактериологическим фоном, но не стала. Если честно, их мирные переругивания мне нравились, внушали чувство безопасности. Пока рядом кто-то с кем-то спорит, причем по поводу самой невероятной и бессмысленной ерунды, значит, все в порядке, все целы, вместе и полны энергии. Даже если сейчас мы в… сложной жизненной ситуации, она больше не казалась безвыходной. Просто выход наверняка опять придется проделывать в тупике собственной головой.