За добровольцами дело не стало. Памятуя о сбитом голубе, я решила не только выпустить нескольких птиц, но и гонцов послать по трое в обе стороны – пусть лучше командующие получат несколько писем, чем не получат ни одного. Когда стемнело, я сама проводила их в запертый дворец Полдень, в кладовку, откуда начинался подземный ход, и пожелала удачи. Гонцы в ответ поклялись умереть, но доставить написанные мной послания, и один за другим спустились по ступенькам в сундуке. Теперь оставалось только ждать.

Ночь снова прошла спокойно, а наутро Полуденная площадь украсилась несколькими трупами, вывешенными напротив Полуденных ворот. Опознать большинство трупов не составило труда: канцлер Ду, военный министр Цзир, Великий державный наблюдатель – глава Цензората, ещё кое-кто из моих сановников… Те, кто, как и весь Таюнь, оказались захвачены врасплох, но, видимо, отказались сотрудничать с врагом. Неопознанные мной трупы носили следы больших повреждений, так что, хотя я и не знала их имён, догадаться, кто это, труда не составило. Столь ненавистные аристократии купцы, разбогатевшие с помощью введённых мной законов и послаблений, да так, что осмелились спорить в роскоши, а порой и в влиянии с так называемыми благородными людьми.

Это было ожидаемо. Ещё когда строй гвардейцев из казарм пробился ко дворцу, с ними была группа гражданских лиц, вовремя сообразивших примкнуть к колонне. В основном это были чиновники с семьями, те, кто понимали, что от новых хозяев столицы им ничего хорошего ждать не приходится. Полуодетые, дрожащие, они жались за спинами солдат, умоляя предоставить им убежище во дворце – и, разумеется, его получили. Среди них был и начальник Соляного ведомства О Тинзе со своими домочадцами.

– Нам повезло, – рассказывал он мне, и его руки и губы всё ещё подрагивали от осознания близости смерти, разминувшейся с ним и его семьёй буквально на волосок. – Если бы не верные слуги… Мы видели, как горел дом Цуми – что они делали с ним и его домочадцами, вы не представляете…

Я кивала, поджимая губы. Начальник Ведомства железа Цуми, несмотря на свою внешность сонного толстячка, весьма успешно сперва сколотил состояние, а потом управлялся с доставшейся ему должностью, но свою голову, увы, проспал.

Трупы, разумеется, вывесили не просто так – в комплекте с ними шёл ультиматум, предписывающим нам всем сдаться до прибытия подкреплений к Эльму и его людям. В этом случае мне, детям и прочим обитателям дворца обещали сохранить жизнь, в противном сулили всем без исключения казнь как изменникам. Впрочем, обещания жизни не распространялись на тех, кого обозвали «дурными советниками», толкавшими меня и юного императора – низложенного, как было тут же уточнено – на дурную дорожку. Кто именно имелся в виду, объяснено не было, видимо, Эльм желал оставить себе свободу маневра. Но можно было не сомневаться, что тот же О Тинзе в число дурных советников войдёт при любом раскладе.

Но я ещё не настолько отчаялась, чтобы жертвовать своими людьми в призрачной попытке спасти себя. Тем более, что я не верила в сохранение жизни мальчиков. Меня ещё может и помилуют, ограничившись ссылкой в какой-нибудь монастырь, и как бы не под надзор к бывшей свекровушке. Девочек можно выдать замуж, тут Ючжитар был прав, одна из них может даже украсить гарем нового императора или его наследника. Но вот мои сыновья живыми не только не нужны, они опасны. Сразу их, конечно, не убьют, раз уж публично пообещали, но кстати случившиеся лихорадки и несчастные случаи никто не отменял.

Так что обе стороны продолжали ждать у моря погоды, и я твёрдо надеялась в этом ожидании выиграть.

«Кончается ль ночь?» – вопрошает нас царь.

– Сменяет заря предрассветную тьму,

И факелы меркнут и гаснут в дыму;

Мужи благородства спешат во дворец,

Драконы знамён мне видны самому.

Ши цзин (II, III, 8)

– Кей, – сказала я, – это действительно знамя Вечной верности, или мне мерещится?

– Вам не мерещится, ваше величество, – подтвердил Кей. Я прикрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула. Командующий Хао… Вот уж от кого не ожидала.

Шёл четвёртый день нашего сидения в осаждённом дворце. Настроение было подавленным, но спокойным – все ждали спасителей, уверившись, что по крайней мере прямо сейчас их резать не будут. По стенам и внутри ходили патрули, пост стоял и у потайного хода – на всякий случай. Благодаря этому ходу мы имели возможность узнавать новости. Все наши гонцы благополучно выбрались из города, насколько можно было судить. Во всяком случае, шума по поводу их поимки не было, не прибавилось на площади и новых трупов. Позавчера через стену перекинули ещё одну голубиную тушку, но два голубя, должно быть, благополучно улетели.

К тому самому Хао Юнси, который теперь в компании Эльма и его свиты показательно барражирует под стенами. Остаётся уповать на командующего Жэня и молиться, чтоб хотя бы он не предал. Вот только выдюжит ли его армия против сторонников Эльма и армии Вечной верности в придачу?

– Раз Хао здесь, почему они не штурмуют? – называть армию именем, которое теперь звучало жестокой насмешкой, вслух не хотелось.

– Едва ли его солдаты в столице, ваше величество, слишком мало времени прошло. Вероятно, командующий Хао прискакал впереди собственного войска. Ещё дня два-три, пока не подойдут пехотинцы, у нас есть.

– Пойдёмте, – я отвернулась от площади и проезжающих по ней демонстративно медленным шагом врагов. – Нам нужно многое обсудить.

Мы спустились с вершины ворот и двинулись через Внешний дворец. В Золотом канале безмятежно цвели лотосы, им не было никакого дела до происходящего среди людей. Так же они будут цвести, когда живущие здесь начнут умирать. Но если смотреть только на цветы, можно подумать, что ничего не происходит, и во дворце всё как обычно.

– Люди Хао в любом случае поспеют сюда раньше, чем люди командующего Жэня, – заговорила я на ходу. – Боюсь, нам всё-таки придётся бежать из дворца.

– Согласен, ваше величество, – кивнул Кей. – Если только…

– Что?

– Ничего. У меня промелькнула одна мысль, но это пока только предположение. Я бы не хотел делиться ею с вашим величеством без проверки.

– Как знаешь, – у меня хватало иных забот, кроме как гадать, что там за мысли мелькают в голове у командующего Гюэ. – Полагаю, детей можно попытаться вывести этой же ночью.

– Осмелюсь посоветовать отложить побег до штурма. Сейчас в городе небезопасно, улицы и выходы из города хорошо охраняются. Почти никого не выпускают, речной порт закрыт. Там, где прошли одиночки, группа может и не пройти.

– Думаешь, во время штурма будет проще и безопаснее?

– Во время штурма всё внимание Эльма и его присных будет сосредоточено на дворце. Да, полагаю, тогда проскользнуть будет легче.

Я посмотрела на друга Тайрена чуть ли не с умилением. Спокойный, как Небесная гора, он был моей верной поддержкой и опорой много лет, и рядом с ним как-то сами собой отступали напряжение, разжимал челюсти страх, скрывалась подкатывающая истерика. Как же я устала от необходимости быть самой главной, всё решать, держать лицо в любой ситуации! Но вот посмотришь на Гюэ Кея, и становится чуть легче. В одном он прав – сейчас на столичных улицах опасность подстерегает везде, и не только потому, что могут узнать при попытке бегства. В Таюне было неспокойно – южане, а порой и присоединявшиеся к ним дружинники мятежных аристократов чувствовали себя полными хозяевами и творили бесчинства. Весь город всё же не грабили, но пили, а потом громили винные дома и лавки, устраивали гуляния в весёлых заведениях, да и к горожанам могли запросто ворваться, прикарманить, что понравится, увести хорошенькую девушку… Кто-то сводил свои счёты, кто-то брал, что давно хотелось, кто-то просто развлекался. Эльм и его приближённые смотрели на забавы своих людей снисходительно: должно быть, одобрение солдат значило для них больше, чем спокойствие горожан. Чуя безнаказанность, обнаглели и обитатели городского дна. Воры, нищие и прочие, раньше державшиеся достаточно тихо, ибо городской гарнизон своё дело знал, теперь сбивались в шайки и под покровом ночи выходили на промысел, пользуясь доскональным знанием городских проулков и лазеек. Жаловаться на их коллективные набеги было практически бесполезно. Нарушать комендантский час строго-настрого запрещалось, независимо от причины, и кинувшийся за помощью к патрулю рисковал быть этим же патрулём и убитым. Когда же жалобщики приходили при свете дня, то даже если их и принимали, в ответ лишь разводили руками и туманно обещали когда-нибудь разобраться и покарать виновных. Выпустить городскую стражу из казарм Эльм не рисковал, а у его людей не было ни опыта, ни желания бороться с напастью.