– Прошу вас, господа, немедленно пройти за мной. Это касается всех, – добавил он жёстко и холодно и, перед тем как пойти в направлении менее оживлённого места, посмотрел на графа Лесова.

– Прежде чем я потребую объяснения от вас, – произнёс Мишель низким угрожающим голосом и с укором посмотрел на Клэр, а она в ответ, в каком-то необъяснимом волнении, лишь опустила покрасневшее то ли от солнца, то ли от стыда лицо, – мне бы хотелось послушать вас, господа! О чём вы думали, когда принимали в свои ряды девицу?

Габаев, Соболевы и Лесов озадаченно переглянулись. Мишель заметил их смятение и снизошёл до объяснений, из которых гвардейцы узнали, что обо всём рассказал ему Пётр Миланов. Он же и поведал, где теперь находится Клэр.

– Михаил Александрович, голубчик… Мы понимаем твоё негодование, но прошу, пока всё не расскажем сплеча не руби, – как можно спокойнее начал Константин Соболев, решивший взять на себя роль козла отпущения.

– Негодование?.. Я испытываю сейчас, любезный Константин, чувства гораздо сильнее, чем обыкновенное негодование. Я в ярости! Я просто не могу вообразить себе причины, по которым совсем юная барышня с оружием в руках находится среди грязных и грубых солдат, в их казармах, в их одежде!

– Уверяю вас, что подвергалась среди этих, как вы только что смели выразиться: «грязных и грубых солдат», опасности в разы меньше, чем подвергалась опасности во дворцах, в которых сплошь и рядом были люди исключительного ума, воспитания и статуса! – Тонкий голос подействовал, точно оплеуха.

Мишель перевёл на Клэр внимательный взгляд и заметил, как её щёки побледнели от волнения.

– До сих пор я говорил не с вами, мадемуазель! – произнёс он с ледяным спокойствием.

Сразу после неожиданной встречи они ушли вглубь города. Долго поднимались по каменной лестнице, ведущей в густой парк, в котором не было ни души. Мишель словно знал здесь каждый кустик, каждую тропу и улицу, что с такой уверенностью и в короткий срок нашёл столь уединённое, скрытое от посторонних глаз место.

– Константин… Кх-м, я имел в виду… – Соболев всё пытался выражаться яснее и деликатнее, однако от волнения выходило это с большим трудом. – Она прекрасный боец. Одна из лучших.

– Да ещё и везучая, – подхватил брата Исай. – Вон сколько наших погибло. Среди них и Фёдор, и Гриша, а её и пуля не берёт, и сабля стороной обходит. – Мишель взглянул на юношу исподлобья, поправил кончиками пальцев усы, точно это действие должно было хоть немного охладить его пыл. Исай, встретив такой отпор, больше к князю не обращался.

– Они здесь ни при чём…

– Вы хоть понимаете, что когда её убьют, то кровь её будет на ваших руках? Не на руках французов, на ваших! На руках каждого.

– Я погибла бы ещё раньше, если бы не они… – Клэр старательно пыталась достучаться до него, но ни одна её попытка не имела успеха.

– Мы и сами долгое время не знали о ней, Михаил. Ну… что она не мужчина. А когда узнали, то было поздно. Либо гнать прочь тайно, либо с позором под трибунал или на милость царя.

– Сколько, оказывается, было вариантов решить её судьбу, не подвергая неминуемой гибели! – уколол Мишель, и Клэр, вопреки всем доводам рассудка, услышала в его словах отголосок слов Никиты. Она украдкой посмотрела на друга и заметила, что тот уже не может хранить молчание.

– К чему сейчас этот разговор? – Его голос прозвучал решительно, а каждое слово разило, подобно острому кинжалу. Мишель, точно превозмогая себя, повернул голову к Лесову, тут же выпрямился, и неожиданно исчезла вся суровая хмурость при виде старинного друга. – Если мне не изменяет память, именно ты оставил её одну. Бросил на произвол судьбы. А теперь вдруг объявляешься и читаешь нам всем нотации о том, что мы должны были делать и какие наши действия справедливы, а какие нет? – Поручик сделал несколько шагов к нему навстречу и, оказавшись почти у самого лица, продолжил с горячим возмущением: – То обстоятельство, что она до сих пор дышит, говорит о том, что мы всё сделали верно. Нравится ли вам это, ротмистр, или нет.

– Перед тобой временно исполняющий обязанности покойного генерал-майора Кульнева, – процедил Мишель с крайней надменностью, прицельно вглядываясь в реакцию друга. Однако Никита и бровью не повёл. – Как-то раз, дорогой друг, я уже пошёл у тебя на поводу.

Казалось, что мысли этих двоих понимают только они сами. Мишель впивался глазами в Никиту, а тот так же упорно смотрел на него. Между ними разразилась буря, прогремела гроза, извергся вулкан.

– Твоё стремление обходить всевозможные нормы, законы и предписания привело к тому, что я вызвал на дуэль не юнкера, а беззащитную девушку. Которая, как я погляжу, не изменяет своим привычкам устраивать маскарады.

– Ох, в этом мы с вами, любезный князь, очень похожи, – Клэр не желала останавливаться, всё продолжала защищать свою уязвлённую гордость. – Клянусь, я совершенно не так представляла нашу с вами встречу.

– Ещё скажите, что вы разочарованы.

– Не просто разочарована… Я злюсь так сильно, что, боюсь, моё негодование не позволит мне как следует подготовиться к завтрашней обороне.

Мишель со всей учтивостью, какую мог проявить в сложившейся ситуации, попросил давних друзей оставить их с Клэр наедине. Если Габаев и Соболевы без колебаний практически сразу направились прочь, то Лесов ещё некоторое время стоял неподвижно, точно даже не думая уходить. Он смотрел на Клэр таким умоляющим взглядом, словно их с Равниным тет-а-тет мог её погубить, и его вместе с ней; словно в минуту, когда она прогонит его, то прогонит навсегда. Молодой человек терпеливо ждал, когда она вновь возьмёт своего верного друга за руку, когда покинет это место с ним, оставив Мишеля, который её не достоин, который ни разу не выбирал её, когда стоило, а предпочитал долг, честь и службу императору.

– Поручик, вам требуется личное приглашение? – гордо отчеканил Мишель. Сперва он посмотрел на графа с ледяным равнодушием, однако, заметив с каким жаром и чувством тот не сводит глаз с Клэр, тут же загорелся ужасной ревностью. – Сударыня, не желаете ли объясниться?

– Объясниться, мне?.. В чём же? Не кажется ли вам, что ваш черёд давать объяснения?

– Даже боюсь представить, какие у вас двоих отношения, однако поручик явно ждёт, когда вы сами изъявите желание поговорить со мной без посторонних.

– Прошу тебя, – обратилась она к Никите, с глазами, полными сожаления, почти умоляющими.

Юноша упрямо простоял ещё несколько долгих минут в полном молчании, словно надеясь, что она вот-вот изменит своё решение, словно прогонит не его, а того, кто причинял им обоим одну лишь боль. Человека, который вечно разбивает судьбы других о свою собственную.

Клэр колебалась, бегала по его мрачному разбитому лицу рассеянным взором, но слова назад не забирала. Наконец Лесов склонил тяжёлый взгляд к земле, неглубоко поклонился и медленно, точно каждый шаг давался ему с невообразимой болью, направился вниз по каменным ступеням. Не успел его силуэт до конца раствориться в зыбкой синеватой ночной мгле, как всё ещё глядящую ему вслед Клэр неожиданно прижали к себе крепкие руки. Она по девичьи вздрогнула и из груди, из самой её глубины, наружу вырвался короткий, едва различимый, жалобный стон. Уже давно никто не обнимал её с таким чувством, с таким жаром.

– Я думал, что потерял тебя навсегда!

– Куда же делась твоя строгость? Твоё разочарование во мне?

– Не понимаю, какие мотивы могли подтолкнуть тебя к такому необдуманному шагу. Переодеться в гусарский мундир, вступить в гвардейский полк, быть среди множества мужчин ежеминутно и, вдобавок ко всему, нести службу наравне с опытными офицерами, подвергать свою жизнь смертельной опасности… Немыслимо!

– Не хочу хвастать, – с лукавой улыбкой отвечала Клэр, – но мой опыт не уступает опыту самых лихих офицеров нашего полка.

– Quelle absurdité![232]