– Хэй, начальница, – Эльза раскинула руки, словно желая обнять Катерину, – вот, принимай дар.

– Что вы с ней сделали? – возмутилась волшебница. – Она же не в себе.

– Когда мы ее схватили, как все была, – Эльза нахмурилась, – а потом точно душа ее покинула, стала как кукла тряпичная. Но мы все равно вам принесли, от нее чарами пахло.

– Сейчас от нее пахнет только мочой, – вздохнула Катерина, – однако спасибо, мы как раз собирались ее искать.

– Что она делала? – поинтересовалась цыганка. Волшебница замялась, но Игнат Исаакович все же ответил:

– Точно не знаем, но, возможно, виновна в нескольких смертях, в том числе в умерщвлении детей.

Эльза сплюнула прямо на пол и тут же растерла плевок носком туфли.

– Тогда пусть и остается такой пустой, в наказание. – С этими словами цыганка и ее спутницы покинули кабинет.

Митя на миг замялся, а потом выскочил следом.

– Эльза! – окрикнул он цыганку. – Что за старуха вам рассказала о бусинах?

– Не хочу даже говорить с тобой, ты – проклятие рода моего, – поморщилась Эльза, – но старуха из ваших, вроде Прасковея.

– Может, Пелагея? – осторожно уточнил стажер.

– Все может быть, – цыганка махнула рукой, стрекоча украшениями, – а ты, мальчик, живи с нашей болью, как мы будем жить с ней.

– Я не хотел, – пробормотал Митя, но цыгане уже покинули департамент.

День выдался холодный, но ясный. Митя сидел в кабинете Игната Исааковича и привычно разглядывал артефакты, расставленные по полкам. Теперь среди них под стеклянным коробом примостилась и хрустальная бусина. Та самая, что раздобыл Митя.

Катерина Артамоновна сделала маленький глоток чая из тонкостенной кружки китайского фарфора и продолжила прерванный рассказ:

– Таким образом, мы не можем узнать, что за кудесник зачаровал бусины из четок Спиридона Егоровича. И хотя след зеркала мы отследили, но кто его заколдовал и как с ним связалась Марья, нам также неизвестно. Орден ведет свое расследование, и, значит, мы теперь не у дел. Нехорошо вышло с истопником, пойдут слухи. Впрочем, нам не привыкать. Вы уверены, что его убила девушка?

– Можете сами еще раз глянуть момент на окоматографе, – откликнулся наставник, – все же чудно, как у больных людей сил прибавляется, точно заколдовал их кто.

– А что же Манька? – не выдержал Митя. – Она и впрямь дурочка или прикидывалась?

– Не знаю, Дмитрий. Сейчас Марья находится в клинике под наблюдением Зеркальных магов-лекарей, но ни один из них не дает ответа на твои вопросы. Возможно, у девочки имелось душевное расстройство, но порой наступали моменты просветления, и тогда она навещала отца. В одно из таких окон она и придумала сей замысловатый план. Хотя, возможно, зачинщиком все же был губернатор.

– Царствие ему небесное, – отозвался Игнат Исаакович. – Так или иначе, но стоит признать, что Митино шило, не буду уточнять где, помогло спасти нам три невинные души. Да и задумка с якобы вынутым оком удалась.

– Соглашусь с вами, – важно кивнула Катерина Артамоновна, но едва Митя просиял, как она добавила: – И все же, Дмитрий, вы слишком доверяете случаю. Пора вам стать чуточку рассудительней.

– Успеет, – усмехнулся наставник, набивая трубку ароматным вишневым табаком.

Митя же молчал, его донимали вопросы, которыми он не готов был поделиться со старшими. А то скажут еще, что идет по хлебным крошкам.

Митя, перескочив порог, поспешил захлопнуть за собой дверь. Метель разыгралась не на шутку. Небо, затянутое тучами, будто траурным крепом, засыпало уездный город снегом.

В трактире по поводу непогоды окна были прикрыты, зато буржуйка в полутьме так и светилась от жара полыхающих внутри брикетов торфа.

– Господин маг! – Половой, приметив важного гостя, поспешил ему навстречу. – Чего изволите? Нынче грудинка удалась, а еще медовуха имеется, прямо скажу, отменная! – Расхваливая еду, парнишка помог снять Мите тяжелое пальто с бобровым воротником, обнову, чтоб по статусу выглядел, и шапку под стать наряду.

Еще год назад студиозус Горной академии и мечтать не мог о такой одеже. Куцая шинель да нелепая шапчонка, которая не спасала уши от холода. Теперь же он одевался не хуже сыновей купцов, а то и лучше. То, что последние важно кивали ему при встрече, Митя и вспоминать не стал, как иначе, коли встретил Зеркальщика?

– Грудку подай, – велел он половому, – а медовуху не надо, время рабочее, знаешь ли.

– Тогда чай или кофий? – засуетился парнишка, стараясь выслужиться перед важным чином.

– Чай, – решил Митя, поудобнее устраиваясь у столика недалече от тепла, – да овощей запеченных, ежели есть.

– Для вас – всенепременно. – Половой едва не щелкнул каблуками и опрометью унесся обслуживать гостя.

Митя рассеянно оглядывал полутемный зал, размышляя, стоит ли сегодня наведаться в клинику за рекой или по такой погоде лучше вернуться в департамент. Клиника что, не убежит, обновит он им завтра обменные зеркала, раз уж того протокол требует. Медленно стянув с рук перчатки телячьей кожи, Митя аккуратно положил их подле себя на стол. Перчатки были подарком Катерины Артамоновны за успех в деле с бусинами. Правда, сам Митя успехом это не считал, наоборот, ему все чудилось, что он упускает нечто важное. Однако спорить с начальницей не стал и подарок принял.

Устроив перчатки, Митя протянул руки в сторону буржуйки, желая согреть озябшие пальцы.

– И вы тут! – раздался знакомый голос. Митя, вздрогнув, прищурился. Никифор Иванович, отец Вари, тяжело опустился на противоположный стул, с грохотом ставя перед собой тяжелую глиняную кружку. Темная жидкость внутри взволновалась от неуклюжего движения и, будто нехотя, плеснула на стол, образовав лужицу. Запахло медом.

– Добрый день, господин аптекарь. – Митя невольно прикоснулся к голове, которую не так давно починял Никифор Иванович, и этот жест не укрылся от глаз собеседника.

– Болит? – коротко спросил он, зачем-то стуча себя по виску.

– На погоду, – признался Митя и, тут же спохватившись, добавил: – Несильно.

– Это пока вы юны, несильно, к старости так мигрени замучают, не будете знать, куда кидаться. Хотя, впрочем, как знать, доживете ли вы до старости, – мужчина вздохнул, – жизнь – такая непредсказуемая штука. Вот взять хоть мою Вареньку. Как сейчас помню, как она появилась в доме. Такая глазастая, испуганная, маленькая… – Аптекарь вдруг всхлипнул, и по его щекам побежали крупные слезы. У Мити начало жечь уши. Он все еще чувствовал за собой вину в смерти Вареньки. И сейчас, видя, как убивается ее отец, ему стало невыносимо дурно. Он ухватился за шейный платок и непослушными пальцами затеребил его, желая, чтоб морозный ветер сию же секунду ворвался в трактир. Темные стены вдруг стали давить, а тепло от печек показалось адским пламенем.

– Никифор Иванович, друг мой, – трактирщик вырос подле аптекаря, точно из-под земли, – ну чего ж это вы так, с утра пораньше. Я вас предупреждал, что медовуха у нас знатная, а вы уж и рады пробовать. Давайте-ка я ходока вызову да домой вас отправлю. Там, поди, пациенты ждут.

– А к черту их! – рявкнул аптекарь, отталкивая от себя трактирщика. – Всех к черту! Пустой дом, пустой без моей душеньки, моей девочки. И мне в мире пусто! – Последние слова он провыл так, что Митя ощутил мурашки на коже. Трактирщик же тем временем подозвал полового, и вдвоем они, ежесекундно извиняясь перед магом за неудобства, ухватив несчастного под руки, утащили того прочь.

Зеркальщик же уставился на оставленную кружку, хотя перед глазами вновь колыхалась топь да клетчатая накидка – все, что осталось от Вареньки.

– Уж извините, господин маг, – забормотал трактирщик, одной рукой подхватывая кружку, а другой протирая стол тряпкой, – такой конфуз вышел, обед за счет заведения.

– Давно он так? – Митя глянул на трактирщика, и тот стушевался.

– Как сказать, пожалуй, с тех пор, как дочки не стало. Поначалу реже приходил, потом ежевечерно, а теперь, сами видите, еще день, а он уже не в себе. Так что, несу обед?