– Откуда ты это знаешь?

Франсуа сверкнул своими чёрными вороньими глазами и томно отвёл их в сторону, словно в этот момент на него кто-то пристально смотрел.

Пока Клэр рассматривала красивое лицо господина де Меневаля, Франсуа уже вовсю рассказывал ей о следующем госте.

– Это герцог Пармский, Жан Камбасерес. Если очень коротко.

– Почему коротко?

– Потому что к его и так длинному имени прибавлено множество титулов и должностей. Он входит в число главных советников Наполеона, при этом выдающийся юрист. Когда Наполеон стал императором, то назначил Камбасереса архиканцлером империи и президентом Сената. – Мужчина, на которого указал Франсуа, был среднего роста, плотного телосложения, имел второй подбородок и носил белый парик с мелкими кудрями на висках. Он стоял в центре зала в серо-зелёном фраке, подпирая рукой поясницу. У него было достаточно спокойное выражение лица и чёрные густые брови, которые он то и дело поднимал в момент оживлённого разговора.

Они продолжали неторопливо идти по залу, встречая на своём пути любопытные взгляды, отвечая на приветствия и поздравления. Звуки виолончели и скрипки стали отчётливее доноситься из соседнего зала. Освещение было приглушённым. Свечей едва хватало для того, чтобы, не щурясь, рассматривать лица пришедших гостей. Тёмный цвет стен и штор поглощал большую часть света, в то время как остальная его часть отражалась в украшениях прекрасных дам.

– О-о-о! И господин Дюрок здесь.

– Кто?

– Жерар Дюрок, мадемуазель. В ходе своей службы и благодаря неординарным талантам однажды он стал адъютантом императора. Во время Итальянского похода 1796 года он проявил небывалую отвагу. Среди двора ходят слухи, что после очередного сражения он стал проявлять некоторую жестокость. В одно мгновение он вам улыбается и искренне добр, но пройдёт некоторое время, и он снова представляет себя на войне. Чудовищно… Он по-прежнему остаётся дорогим другом Его Величества. Хочу заметить, что именно он является комендантом этого дворца. И, насколько мне известно, состоит в тайной полиции Бонапарта. Кажется, мы привлекли его внимание.

Клэр пересеклась взглядом с обсуждаемой персоной и кокетливо улыбнулась. Не скрывая свою заинтересованность, он обратил взор к ней и, отвлекаясь от беседы с другими дамами, то и дело посылал сигналы.

Каштановые волосы, правильные черты лица, ровные, изящные скулы делали его очень привлекательным. Среди многих мужчин в этом зале он выделялся своей статью.

– Франсуа, этот господин не сводит с меня глаз, несмотря на то, что вы стоите рядом. Пообещай, что в этот вечер не оставишь меня одну?

– Если вы не забыли правила этикета, то знаете, что помолвленная пара приравнивается к женатой, – это означало, что Клэр и Франсуа обязаны танцевать в основном с другими партнёрами. Вспомнив об этом, Клэр взволнованно стала метать взглядом по сторонам, подсчитывая возможных кандидатов. Кого угодно, только не друга императора Бонапарта, от которого у Клэр по непонятной причине леденело тело.

Повсюду пронеслись восторженные вздохи. Все гости, включая Клэр и Франсуа, поспешили в сторону входа. В залу вошёл император с молодой супругой. Мария-Луиза, подобно тореадору, приковывала к себе взгляды красным платьем, украшенным крупным жемчугом на декольте. Наполеон выбрал синий мундир, ярким акцентом на котором была лишь золотая вышивка на воротнике и груди. С его плеча спадал светлый плащ, по длине едва достающий до пояса. Он был, как всегда, величественным. Взор его чётко и ясно перемещался с одних гостей на других, а лицо выражало искреннюю приветливость, которую император Александр обычно просто изображал.

Клэр убедилась в том, что так долго не могла принять за правду. Она увидела, что Наполеон для своих приближённых, гостей, народа и страны был идеалом. Некой святыней, несущей надежду на новый мир. Казалось, что всё, что он делал, было исключительно во славу Франции и её людей.

Гости приветственно склонились и стали осыпать монарха различными комплиментами. На мгновение могло показаться, что виновником этого торжества является вовсе не Клэр, а император. Она озадаченно посмотрела на Франсуа, но тот сделал вид, что не заметил её взгляда. Клэр напомнила себе о том, что совсем скоро именно этот человек принесёт войну на её родину и что именно он станет всадником апокалипсиса, который унесёт сотни тысяч жизней. Заслуживал ли такой человек беспрекословное почтение и любовь?

Нескончаемая музыка, гулкие разговоры, блеск и роскошь не могли затмить собственных дум и размышлений, которым Клэр предавалась на протяжении вечера. Она рассуждала о том, что два великих императора, вопреки всему, могли бы стать хорошими друзьями. Потому что так манипулировать людьми и склонять их на свою сторону без особых усилий могут только они.

Наполеон и Мария-Луиза остановились в центре зала, обнаружив Клэр среди прочих гостей.

– Дорогие и милые сердцу друзья! Сегодня у нашей молодой гостьи выдающийся день. Поскольку она впервые посетила Тюильри, мне подумалось, что весьма любезно будет сделать её день рождения по-королевски особенным. Мадемуазель? – Наполеон провёл рукой по воздуху, призывая Клэр выйти к нему. – Эту очаровательную женщину зовут Клэр Равнин, и я требую оказать ей тёплый парижский приём, – продолжил император, когда она уверенно шагнула в центр образовавшегося круга.

Клэр находилась слишком близко к императору, отчего внимание, прикованное к Бонапарту и его семье, распространилось и на неё. Из-за чрезмерно заинтересованных взглядов она чувствовала себя некомфортно. Ей ужасно не терпелось убежать, как вдруг стоящие рядом гости стали подходить ближе.

На приветствия Клэр отвечала приветствием. Мило улыбалась. Невинно отводила взгляд в ответ на комплименты. Ею восхищались, а её живот тем временем неприятно сжимался, словно предупреждая об опасности.

– Спасибо вам, сир! Этот день я пронесу в своей памяти через всю жизнь.

– Наслаждайтесь, – улыбнувшись, произнёс император, после чего бросил мимолётный взгляд на кольцо и направился в соседнюю залу вместе с императрицей.

Практически сразу после его ухода в сторону Клэр направилась шумная компания дам и кавалеров. Они одаривали её поздравлениями, старались погладить по плечам. Кто-то насильно держал её за руку. Франс не сразу подошёл. Наблюдал за всем происходящим со стороны.

Вскоре гости затихли и стали расходиться по углам. Клэр показалось это очень странным, но вместе с тем она была рада, что наконец перестала быть объектом всеобщего внимания. Несколько женщин и мужчин всё же задержались и продолжили вести с Клэр диалог.

– Менуэт! На очереди полонез и экосез. Музыка! – крикнул голос из зала, и, как по взмаху волшебной палочки, заиграл оркестр. Скрипку было слышно лучше всего. Нежное, но вместе с тем громкое её звучание стало ощущаться вибрацией в горле.

– Ты видел? Видел, как на меня смотрели эти господа?! – возбуждённо рассказывала Клэр без остановки.

– Всё хорошо! – чуть смеясь, сказал Франсуа. – Ты скоро привыкнешь.

– Сомневаюсь, – так же хохоча ответила она.

– Окажете ли мне честь, составив партию в менуэте? – спросил Франсуа, но, не дождавшись ответа, схватил Клэр за руку и сопроводил в соседний зал, ловко обходя встречные пары.

Клэр постепенно смогла расслабиться и полностью отдаться своему празднику. Она танцевала, смеялась и веселилась наравне с остальными гостями. Франсуа был мил и учтив, как в первые дни их знакомства. Погружаясь в атмосферу роскоши, Клэр чувствовала, как впитывает в себя эмоции и желания этих людей. В мгновение ока она отреклась от собственных убеждений и правил. Осуждение тут же сменилось подражанием. Она копировала движения и мимику окружающих её женщин, хотя вовсе и не желала быть на них похожей. Так родилась внутри маленькой девочки жестокая и бесчестная борьба с миром и самой собой. В большинстве своём именно в таких битвах погибают самые лучшие из людей. Разврату и жестокости нет места в чистых сердцах.