А рядом – огромный черный волколак с горящими янтарными глазами – Софья в зверином обличии. Хищник молча, без предупреждения, выскочил из-за фургона и, выбрав ближайшую цель, кинулся на Лизоньку.

– Нет! – взревел Митя, кидаясь наперерез и подставляя под мощные челюсти оборотня протез. Зубы клацнули по металлу, разрывая ткань сюртука. В желтых глазах зверя отразились удивление и боль. Разжав пасть, волколак рыкнула, узнавая соперника. И замотала лобастой башкой, точно стряхивая наваждение. Хотя зеркальная магия и без того не действовала на оборотней по сути их природы.

– Никому не двигаться! – крикнула Стешка, вскидывая руки и выпуская сеть. – Именем Зеркального департамента вы арестованы!

Бородач успел дернуть к себе замершую в ужасе Лизу. Он попытался затащить ее в зеркало, но та вцепилась в Митю.

– Без него не пойду! – взмолилась она, не обращая внимания на магов, на оборотня и на все, что творилось вокруг их маленького лагеря.

Меж тем сеть почти коснулась окружающих, но вдруг жалобно звякнула, точно расколотая чашка, и рассыпалась легкими всполохами. То же произошло и с клинками, что Илья послал в мужика, надеясь поразить цель.

Заметив удивление на лице бородача, Митя тут же смекнул: Варвара страхует, но для радости и восхищения ее силой времени не осталось.

Лосев, злясь и ругаясь, создал сияющее копье и кинулся вперед, метя в мужика, но и его отбросила невидимая защита. Он принялся озираться, пытаясь понять, что им мешает, но Стешка не собиралась ждать. Она воспользовалась ведьмовской наукой и метнула тряпичный мешочек, перевязанный суровой ниткой. Упав на землю, тот лопнул, и от летящей во все стороны пыли запершило в горле, заслезились глаза, а ноги стали ватными. Даже волколак пошатнулась и прижалась к земле.

– Софью задело! – крикнул Илья, прикрывая лицо рукавом и оборачиваясь к ведьме, но Стешка не думала останавливаться, кидая еще один мешочек, и еще один, и еще. Ее рыжие волосы растрепались, и ветер развевал их, будто раздувая лесной пожар.

– Нет, – прохрипел Митя, выставляя вперед руку. – Нет, – повторил он, пытаясь закрыть собой Лизу и слыша, как та заходится в надсадном кашле.

– Твою дивизию! – точно издали донесся бас бородача, и Митя ощутил, как его хватают за шейный платок и тянут куда-то прочь из удушающего облака ведьминских зелий. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как лишиться чувств, – как волколак из последних сил кинулась вперед, пытаясь вцепиться, удержать его, но ее остановила зеркальная гладь, и она взвыла – беспомощно и горько. Скребясь о стекло до тех пор, пока оно не лопнуло на сотню мелких осколков, запечатывая ход, который использовали торговцы, в спешке покидая свое дорожное жилье.

А дальше наступила тьма.

Сознание возвращалось медленно. Мите то чудилось, будто он бредет по темным переходам Салодовниковских складов, то обдавало холодом, будто он вновь на воздушной пристани, на пронизывающем ветру, то его кидало в жар от яркого солнца и песчаного берега, где он с сестренкой играет среди камышей, а матушка зовет их к столу, а они шалят, не слушаются.

В какой-то момент и это видение треснуло. Раскололось. Рассыпалось на мелкие частички, и бывший маг, хоть и с трудом, но сумел открыть глаза. Тело болело так, будто его били палками. В горле першило после ведьминской пыли, да и кожа чесалась, словно порошок впитался в нее намертво, вызывая зуд и жжение. Стешка поистине являлась мастерицей своего дела, еще чуток – и ей бы удалось схватить пусть не всю шайку, но как минимум двоих из нее. Если бы он, Митя, не стал помехой на пути Зеркальщиков.

Не сдержав стон, бывший маг с трудом сел, опираясь на стену, и обвел взглядом помещение, в котором он находился. Это оказалась комната, небольшая – три на три метра, почти клетушка с низким потолком. Без окон, стены шершавые, холодные, а дверь, обшитая железными полосами, больше подходила темнице. Единственный источник света – фонарь, что висел на крюке подле двери, и в его неровном белом свете Митя разглядел ведро в углу да кувшин на приступочке. Сам же он сидел на комковатом матрасе, брошенном на пол. Сюртук куда-то исчез, как, впрочем, и Слеза Морока, что висела на цепочке, и подзорная труба.

– Ну что ж, значит, как теперь? Я – это снова я, – просипел Митя и поморщился. Говорить было больно и неприятно.

Еще одной неожиданностью стала цепь с кандалами, что сковывала его ноги.

Митя подергал ее – прочная, зараза, затем прислонился к стене и выдохнул. Что ж, разве не этого он хотел? Вот теперь он в логове тех самых таинственных злодеев, за которыми бегает тайный отдел и которые, если верить Шапину, затевают нечто против магов и императора. Само собой, никто не стал бы расстилать перед ним ковровую дорожку и встречать с хлебом-солью, мол: «Добро пожаловать, друг любезный». Наоборот, спасибо, что оставили в живых. Хотя, может, это и ненадолго. Глава отдела говорил, что они уже теряли своих людей. Хоть один плюс – Митя не их и ничей, значит, никто не огорчится его пропажей.

Перед глазами всплыл образ волколака. Как Софья смотрела на него, видя истинную суть. Как скребла зеркало. Объяснит ли ей Илья, что произошло?

Ответ напрашивался сам собой – едва ли. А значит, Степка и Софья запомнят его как преступника и предателя. На душе стало гадко, и Митя зло ударил протезом по полу.

– Рано сдаваться, еще повоюем, – решил он.

Для начала бывший маг дотянулся до кувшина и, обнаружив в нем воду, умылся. Сразу стало легче: жжение и зуд унялись, и даже дышать стало будто свободнее.

Сделав несколько глотков, Митя вернулся на матрас и обнаружил в комплекте к нему рваное одеяло.

– Живу как птица, – хмыкнул он и накинул его на плечи. Все же сырость подвала – а он почти не сомневался, что это подвал, – медленно, но верно пробирала до костей.

Оставалось лишь ждать, когда за ним придут. Едва ли про него забудут. Ну а если так…

– Придут, – сам себя оборвал Митя. – Ответы на вопросы всем нужны.

Прикрыв глаза, он принялся про себя обдумывать, что можно ответить, а о чем никак нельзя сказать. Этот внутренний монолог так увлек его, что он не сразу заметил, как приоткрылась дверь и в камеру вошла Лиза. Девушка держала в руках поднос и старалась не расплескать содержимое чашки.

– Лизонька! – обрадовался Митя, подавшись вперед, но та мигом отпрянула, прижавшись к стене и не поднимая на заключенного глаз.

– Не надо, не говорите со мной, я этого не желаю, – прошептала она.

– Но отчего же? – растерялся Митя. – Я лишь поблагодарить вас хотел за спасение, а то Зеркальщики бы меня схватили.

– А вам разве есть что от них скрывать? – удивилась девушка и осторожно опустила ношу на пол.

– Может, и есть, – кивнул Митя, которого более всего досаждало, что Лиза даже не смотрит на него. – Лизонька, в чем я виноват, что вы даже глядеть на меня не желаете? Вы скажите, я исправлюсь, ведь вы меня знаете.

– Не знаю, – оборвала его девушка и впервые посмотрела прямо в лицо. – Не знаю, кто вы такой, Матвей Антонович. Хотя, раз облик не ваш, так, поди, и имя краденое?

– Отчего сразу краденое? – возмутился Митя. – Так, выдуманное. И раз уж так сложилось, я не прочь еще раз познакомиться. Демидов Дмитрий, можно Митя.

– Митя? – Лиза повторила за ним имя и захлопала ресницами, будто впервые его видя, но тут же отвернулась. – Вот что, Митя, вы ешьте, мне еще за вами убирать придется, а дел и без того невпроворот.

– Как скажете, Лизонька, – бывший маг осторожно пододвинул к себе поднос и принялся за еду.

Похлебка оказалась жидкой, постной, с половиной луковицы да горстью крупы. А вот хлеб был чудо как хорош, будто только из печки. Митя с удовольствием съел половину краюхи, но потом опомнился – вдруг больше не дадут? – и отложил остаток в сторону. Запив все мутным квасом, он вернул поднос.