Не желая оказаться в ловушке, Митя поднялся и осторожно, стараясь, чтобы половицы под ним не пели, направился к двери. Приоткрыл и выглянул в коридор.

Одинокий фонарь тускло освещал обшарпанные стены. Однако Петра не было видно. Облизнув пересохшие губы, Митя тихонько выбрался из комнаты и двинулся вперед, замирая на каждом шагу от любого шороха и звука.

Вскоре он услышал голос:

– Да, все верно. Здоровья благодетелю, уж извиняйте, что так вышло.

Митя выглянул за угол и увидел перед напарником бородатого мужика в темной накидке и черном картузе. Одного взгляда хватило, чтобы вспомнить его. Потому что невозможно забыть того, кто угрожает твоей жизни. А этот человек угрожал ей дважды. Один из людей Серого человека.

Но что он тут делает? Зачем? Как? Неужто Петр и впрямь продал его, Митину, жизнь, и сейчас бандиты схватят бывшего мага, прирежут в отместку, а голову вывесят на воротах впредь, чтоб другим неповадно было?

– Господин все понимает и уговор чтит, – ответил тем временем бородач и покинул дом.

Петр же, спрятав сверток в карман, направился обратно к комнате, и Митя даже не стал прятаться. Остался стоять, чтобы напарник сразу его увидел.

– Черт тебя дери! – выругался Петр, увидев Митю. – Ты какого рожна, словно призрак, тут шарахаешься?

– Лучше скажи, какого рожна ты с людьми Серого человека знаешься? – вопросом на вопрос ответил бывший маг. – И что за господин приветы Алексею Михайловичу шлет?

– Не твое дело, понял?

Петр попытался пройти, но Митя остановил его, ухватив железной рукой за плечо.

– Может, и мое. Что, Петр, продал меня убийцам этим?

– Много о себе мнишь, – огрызнулся Петр. – Пусти, спать хочу.

– Хотел бы, так не встречался бы втихомолку.

– Тебя забыл спросить. Пусти, окаянный, а не то и впрямь сдам, – пригрозил напарник.

– Сдай, а я скажу, что это ты господина в сером пристрелил. Молчать не стану.

Петр зло зыркнул на Митю, потом вдруг усмехнулся и, скинув его руку с плеча, направился в комнату.

Митя, ничего не понимая, проводил его взглядом. Затем еще раз посмотрел на дверь, что закрылась за бородачом, и потер висок. Он слишком многого не понимал, и это ему не нравилось.

Весь следующий день они сидели взаперти, не раскрывая ртов. Митя чувствовал тяжелый взгляд Петра, но тот валялся на кровати, словно мертвый, не желая лишний раз перекинуться с напарником и парой слов.

Пару раз приходила хозяйка – сгорбленная, с потухшим взглядом – с подносом жалкой еды: жидкий, холодный бульон с одинокой луковицей, обглоданные куриные кости да кожа и хлеб, раскрошившийся в сухари. Едва заваренный, горький чай только добавлял горечи в эту картину. Кормили тут почти так же, как в казематах Алексея Михайловича, если не хуже.

К вечеру Петр вдруг оживился, зашуршал в сумке, перебирая револьвер и проверяя артефакты.

– Свой пистолет тоже глянь, – бросил он Мите, впервые проронив слова за день. – Вдруг пригодится.

– Застрелиться? – мрачно уточнил Митя.

– Хоть бы и так, – отрезал напарник.

Спорить не стал. Механически проверил оружие – хотя какая разница, если он им никогда не пользовался?

Когда улицы окончательно погрузились во тьму, в дверь постучали. Хозяйка молча махнула им рукой и, покашливая в ладонь, повела вперед.

К удивлению Мити, вышли они не через ту дверь, через которую зашли, и в итоге оказались в глухом дворе, зажатом домами. Над ним, точно в колодце, качалась мутная луна – не настолько яркая, чтобы освещать что-то, но и не совсем тьма.

Хозяйка вяло ткнула пальцем в сторону подворотни. Петр коротко кивнул и быстро зашагал туда. Митя шел за ним, и каждый шаг казался ему шагом к виселице. Чудилось, что из-за каждого угла их ждут городовые, а из любой лужи могут выпрыгнуть Зеркальщики. И тогда никто не спасет Лизу, никто не поможет ей вырваться из лап заговорщиков.

Впрочем, обошлось. В конце улицы их ждала телега, доверху набитая сеном. Петр и Митя устроились в ней, зарывшись по самые уши. Оси скрипели, лошадь лениво цокала копытами по булыжникам, и Митя, вдыхая запах сена и грядущей осени, думал: что же будет дальше?

Вот они убили Серого человека, но тот перед этим навел их на Иннокентия Васильевича. И Зеркальщика тоже пришлось убить. Отчего-то вспомнился вопрос, заданный Зеркальщиком перед смертью: «За что?» Но ведь было за что – ведь он приказал убрать Парусова?

Митя почесал нос и глубоко задумался. А приказывал ли? Ведь ни единым словом Иннокентий не признался в этом, не связал себя с Серым человеком, не принял вину. Удивлялся, хотел арестовать – не более. Неужто все это время лишь играл роль?

Тут он вспомнил бородача, что вчера передавал поклон от господина. И как Петр желал тому здоровья. Митю кинуло сначала в холод, а затем сразу в жар.

Он ведь не видел тело Серого. Что, если тот оболгал Зеркальщика, нарочно отвел подозрения от себя? А Петр и не пристрелил его вовсе?

Что, если Митю заставили убить невиновного?

От этих мыслей стало невыносимо дурно. Но чем больше он размышлял, тем яснее понимал: это слишком похоже на правду, чтобы быть ложью.

Он уже хотел дернуть Петра за рукав, но тут телега резко остановилась.

– Приехали, господа, – раздался хриплый голос возницы.

Митя и его напарник покинули телегу, стряхнули с себя прилипшие травинки, и Петр быстро зашагал в сторону реки. Оскальзываясь на мокрой от росы тропке, они спустились к самому берегу, где стояло несколько покосившихся рыбацких хижин.

Петр отпер одну из них, толкнул дверь и шепотом позвал:

– Не стой как столб. Заходи.

Митя послушно последовал за ним и, притворив дверь, сразу увидел его – зеркало. Невысокое, но достаточное, чтобы пролезть в него, как в нору.

Лунный луч скользнул по серебристой поверхности – и полотно заходило рябью, раскрывая портал.

Петр нырнул первым. Митя, не раздумывая, – за ним.

– Добро пожаловать домой, – раздался знакомый голос.

В зеркальной комнате подземного убежища их встретили не только маг Федор, но и сам Алексей Михайлович – бледный и красноглазый, казавшийся чужаком в этом месте, как, впрочем, и в любом другом.

А рядом с ним, нервно теребя край косынки, Митю ждала сестра.

Завидев Лизоньку, Митя уже не мог ни о чем думать. Ему хотелось подойти к ней, обнять, рассказать, что он пережил и на что пошел. Однако все это были лишь желания. На самом деле он остался на месте и лишь не сводил с нее взгляд.

Алексей нажал на рычаг, и коляска подкатилась ближе к прибывшим:

– Что ж, я вижу, что вы целы и здоровы, – он удовлетворенно кивнул, – значит, идемте в мой кабинет, отчитайтесь о проделанной работе.

– Нам бы обмыться, да и пожрать не мешало бы, – Петр потер шею и шмыгнул носом.

– Жрут свиньи, люди едят, – Алексей скривился.

– Простите, не подумал, – буркнул напарник, отводя взгляд от инвалида.

Алексей, словно не заметив его извинений, продолжал:

– Если я сказал «сейчас», это означает сию же минуту, немедленно, и ничего иного, – он недовольно поджал губы, развернулся на своем кресле и, громыхая колесами по полу, покатился прочь из зеркальной комнаты.

Лиза, опалив брата взглядом, поспешила было за Алексеем, однако тот резким жестом, будто отмахиваясь от назойливой мухи, остановил ее:

– Ступай, ты мне покамест не нужна. А потребуешься – позову.

– Да, господин, – тихо откликнулась девушка и ускользнула, точно тень, скрываясь в сумраке коридора.

Бывший маг проводил сестру взглядом. На душе было нехорошо. Мысли о погибшем зазря Зеркальщике перемежались с мыслями о благополучии Маришки. Шагая следом за коляской Алексея, Митя все думал, думал и никак не мог подобрать слов, чтобы высказать свои опасения. Не знал, как подать произошедшее, чтобы Алексей Михайлович понял и осознал, что, возможно, они совершили большую ошибку. Впрочем, сделанного не исправить, жизнь Иннокентия Васильевича не вернуть, но Алексей должен знать, что Петр, вероятно, работает не только на него. Или, может, он все не так понял?