Конечно, лучше было бы взять с собой эксперта. Но пришлось удовольствоваться уверениями торговца, что приобретённый нами инструмент действительно самый лучший, и надеяться, что он окажется действительно лучше тех, что Ла Ю сумеет достать во дворце.

Презент вполне удался – сестра Ю радостно поблагодарила меня за подарок и пообещала прислать ту самую свою служанку на следующий день, когда покупку доставят во дворец. Служанка оказалась куда менее приветливой, чем хозяйка, – глянула на меня волком, буркнула что-то неразборчивое, схватила свёрток и убежала. Я уже давно заметила, что слуги порой реагируют на любые связанные с их господами ситуации острее хозяев, обижаясь и осуждая там, где хозяин махнёт рукой или вежливо промолчит.

Обновить подаренную мной цитру Ла Ю собралась только на праздник Трёх дней большой жары, во всяком случае, так она потом утверждала. Праздник этот действительно длился три дня, и помимо лодочных гонок на реке и посещения храмов, в которые по традиции дарят всякие летние вещи, включал состязания в изящных искусствах – музыкальные, поэтические, шашечные. На берегу реки Чезянь разбили большие шёлковые шатры, дамы украсили причёски вырезанными из бумаги и ярко раскрашенными крыльями бабочек. Но мне вылазка на природу на этот раз не доставила никакого удовольствия, ибо жара стояла страшная. Я только и могла, что сидеть в тенёчке, обмахиваясь веером и мечтая окунуться в призывно мерцающую речную воду. Увы, при таком скоплении народа сделать это было совершенно невозможно. Дома, в Восточном дворце – вот, я уже зову его домом, другого-то всё равно нет – наложницы купались в пруду, а иногда к нам присоединялся и его высочество; правда, я в такие моменты стремилась уйти, хотя он и звал меня с собой в воду. Но спокойно смотреть, как девицы облепляют его со всех сторон, я так и не смогла.

Однако там были все свои, здесь же вокруг роилась толпа, причём состоящая не только из женщин обоих гаремов, но и из мужской части двора. Праздники были одной из немногих возможностей для наложниц встретиться с мужчинами, и, возможно, поэтому вокруг царило необычайное оживление. Я только диву давалась, насколько можно быть активным тогда, когда лично я растекаюсь лужицей и считаю часы до заката. Хотя даже темнота почти не приносила облегчения.

Солнце сместилось, и краешек тени от нашего шатра придвинулся ко мне вплотную. Я переставила табуреточку и снова замахала веером, хотя запястье уже начинало болеть. Прятаться в шатре было слишком душно, к тому же там уже и так собрались почти все наложницы его высочества – всё же самый жар даже здешние жаростойкие люди предпочитали пережидать не под открытым небом. Изнутри донёсся звон струн: конечно, Ла Ю не могла пропустить намеченного на вечер музыкального состязания. Струны запели что-то незнакомое, но почти тотчас мелодия оборвалась странным звоном, с которым смешался женский вскрик. А потом в шатре загалдели и заахали другие голоса.

Любопытство неистребимо, потому я встала и вошла внутрь. Навстречу мне выскочила служанка Ю и бегом куда-то унеслась. А внутри все наложницы окружили её плачущую хозяйку. Та держала перед собой дрожащие руки, с её пальцев капала кровь. У её ног валялась подаренная мной цитра.

– Что случилось?

На меня никто не обратил внимания. Ла Ю даже не плакала, а подвывала, раскачиваясь взад-вперёд. Её уговаривали, что сейчас придёт лекарь и обязательно ей поможет. Но первым явился не лекарь, а Тайрен. Стоило ему возникнуть в шатре и куда более властным голосом повторить мой вопрос, как мгновенно настала тишина. Даже пострадавшая перестала выть и только судорожно всхлипывала.

– Сестра Ю хотела проверить новую цитру, – за всех ответила Кольхог на удивление спокойным голосом, – и теперь её руки изрезаны в кровь.

– В кровь? – нахмурился Тайрен. – У тебя лопнула струна?

– Нет…

– Тогда почему?..

Мимо почтительно протиснулся пришедший с ним евнух, поднял цитру и внимательно её осмотрел.

– Ваше высочество, две струны здесь остро наточены, – протянул он инструмент принцу. – Посмотрите.

Тайрен взял цитру, осмотрел, тронул слабо звякнувшую струну.

– Откуда ты её взяла?

– Это я подарила, – сказала я.

И все посмотрели на меня.

– Ты? – Тайрен нахмурился, снова глянул на инструмент. – Так это та самая?..

– Да, та самая.

– Она уже была такая?

– Не знаю. Я на ней не играла.

Принц на мгновение прикусил губу и решительно отложил злосчастный инструмент.

– Ты повредила руку и сегодня играть не можешь, – сказал он Ла Ю. – Как именно повредила, не уточняй. То же и всех касается. Вы слышите? – Тайрен обвёл взглядом женщин. – Приказываю вам молчать об этом. Расследованием займёмся после праздника. – Он шагнул к выходу, но приостановился возле меня. – Слухи, конечно, всё равно просочатся, – негромко объяснил он мне, – но надеюсь, хотя бы до конца праздника до отца-государя не дойдут.

В шатёр торопливо вошёл лекарь, а Тайрен вышел. Я задержалась – и пожалела, потому что Ла Ю вдруг в упор посмотрела на меня и сказала:

– Я до сих пор не верила, что ты мне завидуешь, а зря! Думаешь, если убивать взятым взаймы ножом, можно уйти от расплаты?

Я, не пытаясь что-то отрицать, отвернулась и молча вышла, сопровождаемая волной девичьего шёпота.

Расследование действительно началось после праздника. Уже на следующий день, как мы вернулись во дворец, сразу после завтрака, состоящего из странного сочетания сладкой каши и перчёного творога, нас с Ла Ю позвали к его высочеству. Рядом с ним сидела его супруга.

– Торговца уже опросили, – вместо приветствия сказал Тайрен. – Он клянётся, что когда он продавал тебе цитру, все струны были в порядке, и, думаю, не врёт. Так что их наточили уже в Восточном дворце. Кто-нибудь, кроме вас двоих, прикасался к этой цитре?

Я посмотрела на сестру Ю, сестра Ю – на меня.

– Посыльный торговца, который доставил её во дворец, – сказала я. – Евнух, который принёс её ко мне в комнату. И служанка, отнёсшая цитру сестре. Что было дальше, я не знаю.

Тайрен перевёл взгляд на Ла Ю.

– Цитра лежала в моей комнате, её никто не трогал! – категорично заявила та. – Когда её мне принесли, она уже была такой. Уповаю, ваше высочество разберётся и покарает виновную! – И она патетически воздела перебинтованные руки.

– Подожди ты с виновными, – досадливо поморщился Тайрен. – Ты играла на ней до праздника?

– Нет.

– Тогда откуда тебе знать, что струны уже были наточены, когда цитру тебе принесли? Может, это случилось позже.

– Но кто ещё мог бы это сделать?

– Может, кто-то заглянул к тебе в комнату, пока тебя не было? – мягко спросила принцесса. – Вспомни, не замечала ли ты чего-нибудь необычного.

– Ничего! Никто не посмел бы!

– Вообще-то наши комнаты не запираются, – заметила я. – И в них регулярно заходят слуги, хотя бы для того, чтобы убраться. Да и мы порой ходим друг к другу в гости.

– Ты обвиняешь кого-то из наших сестёр, сестра Тальо?

– Нет. Я всего лишь говорю, что круг подозреваемых может быть весьма широк.

– Не думаю, что это кто-то из наложниц, – сказал Тайрен. – Скорее, прислуга. Значит, посыльный, евнух и служанка…

– Моя На Рои никогда не сделала бы ничего подобного! Она предана мне и скорее умерла бы, чем причинила мне вред. Ваше высочество, если мне дозволено сказать… – Ла Ю упала на колени и поклонилась до земли. – Виновная здесь, в этой комнате! Луй Тальо давно завидовала моей игре и вот теперь решила поквитаться!

– Не говори ерунды.