57 — Похожие споры приведут к возникновению в Испании такого вида дворянства, как «hidalgo de gotera», которые считались благородными только в своей местности и теряющие свой статус за её пределами. Кстати, переводится неблагозвучно.

58 — Прекрасно (эускара).

59 — Готовься (эускара).

То, что Санча потребовала положить перед собой всю добычу и явно собиралась распорядиться ею по своему усмотрению, возражений у васков не вызвало. Истинный предводитель не ведает сомнений и не договаривается об оплате — он одаривает. А то, что предводитель должен одаривать щедро, знала прекрасно сама Санча.

— У нас пленник, — буднично, словно овцу нашёл, заявил Зумар, вытаскивая из-за деревьев связанного человека. Так упаковать за короткое время Зумар не успел бы. Человек явно был пленником уничтоженного отряда. Его руки были плотно обвязаны спереди, и длинный конец верёвки подсказывал, что его вели за лошадью. Человек был немолод, его всколоченная борода наполовину поседела. Статью мужчина не поражал, но и щуплым не выглядел. Он выглядел изрядно побитым. Судя по синякам и рассечениям на лице, его крепко избили пару дней назад.

Зумар швырнул пленника на землю, рядом с расстеленным на земле одеялом одного из васков, которое уже начало пополняться трофеями. С пленника слетел капюшон, обнажая его всколоченную стрижку. Именно стрижку, вернее, её остатки, которые указывали, что ранее пленник носил тонзуру (60).

— О! Монах! — отметил очевидное Икац.

Санча перевела взгляд с пленника на Зумара и тот, спохватившись, шагнул к пленнику, поднял его за шиворот на колени и спросил на франкском (61) с непередаваемым горным прононсом (62):

— Ты кто?

— Добрый человек! — ответил на эускара монах-расстрига, который не потерял самообладания или от рождения был дерзок. Он опасливо косился на васков и одновременно с этим пытался рассмотреть Санчу, избегая при этом прямого взгляда, что в его состоянии было чревато внеочередными побоями. К тому же монашек явно надеялся на изменения в своей судьбе, но и не исключал, что горцы сейчас его прирежут, как досадную помеху. Но вот что здесь делает с горцами юная домина? Все его вопросы и надежды легко считывались даже васками, которые, как молодые волчата, стали скалиться, предчувствуя забаву.

Ответ пленника Зумар истолковал как насмешку и пнул его, что-то экспрессивно добавив на эускара.

— Я тебя спрашиваю имя, откуда ты и что здесь делаешь? — перешёл на эускара Зумар.

— Зовут меня Бертран, родом я из Лиму, а здесь я стою на коленях, терплю побои и понять не могу — за что, добрый человек?

Тут пленнику должно было крепко достаться, потому что взбешённый Зумар схватился за копьё. Васк не стал бы убивать пленника без приказа, но вознамерился отходить умника тупым концом древка. Зумар из всех гвардейцев был самым выдержанным, но пленник своими ответами срывал допрос, заставляя Зумара терять лицо перед доминой. Зумару пришлось отступить, потому что между ним и пленником втиснулся Мушкила, причём так, что у васка не оставалось сомнений: жеребец намеренно не подпускает его к пленнику. Зумар с досадой стукнул пяткой копья в землю и отступил. Мушкила же обернулся к пленнику, понюхал его путы на руках и оглянулся на Санчу.

— Развяжите его, — распорядилась Санча, «услышав» просьбу Мушкилы. Зумар с хмурым выражением лица достал свой тесак, но его опередил Икац, отвлёкшийся от обыска трупов:

— Тю-тю! Хорошая же верёвка! Сам развяжу!

— Благодарю, Ваша милость! — поднялся с колен Бертран и поклонился. К Санче он обратился уже на каталонском наречии, верно определив происхождение домины. Зумар исподлобья глядел на Бертрана, явно раздумывая, а не усадить ли пленника обратно, но, взглянув на жеребца, не стал ничего делать.

— Его милость благодари, — покачала головой Санча. — Ты монах?

— В душе, Ваша милость! — в свойственной неопределённой манере ответил Бертран.

Санча нахмурилась, и Бертран всё же получил от Зумара тычок пяткой копья по почкам, отчего вновь рухнул на колени.

— По какому уставу? — продолжила Санча, даже не взглянув на Зумара, и тот с удовлетворением сделал вывод, что сделал всё правильно.

— Не по уставу, — корчась от боли, ответил Бертран, но быстро добавил, стрельнув взглядом на Зумара, — Ваша милость.

Зумар приподнял уголок рта в беззвучной ухмылке, довольный тем, что оказавшийся фальшивым монах всё же поддавался дрессировке.

— Ну и что от тебя было нужно де Бланшфору?

— Того же, что и от Вас, Ваша милость!

Санча изогнула бровь, и Бертран смутился, поспешив объясниться:

— Прошу прощения, Ваша милость! Я имел в виду, что этот де Бланшфор сущий разбойник, хоть и рыцарь!

Санча недоверчиво посмотрела на Бертрана, но не стала больше ни о чём спрашивать, а подошла к небольшой горке трофеев.

На одеяле лежало самое ценное: оружие, кольчуги, шлемы, наручи и тому подобное. Отдельно на уголке маленькой кучкой лежала горстка монет и колец. Всё из серебра, золота не видно. В отдельную кучу, уже просто на камнях, свалили весь бытовой скарб, который собрали. В третьей куче лежала одежда с покойников. Трупы васки уже оттащили в кусты и там оставили. Лишь когда взялись за тело рыцаря, Зумар вопросительно взглянул на Санчу, но та равнодушно отвела взгляд, и рыцаря отнесли к другим, оставив без погребения.

К одеялу подошёл Кепа с тяжёлым свёртком в руке и положил его между оружием и серебром.

— Книгу нашёл, в седельной сумке, — пояснил находку Кепа. Книга им сейчас без надобности, а васки и вовсе читать не умели. Однако книга стоила денег, и немалых.

— Это моё! — воскликнул Бертран и попытался выхватить свёрток с книгой из общей кучи, но не смог её поднять. Никто бы не смог. На книгу в прямом и переносном смысле наложил своё копыто Мушкила. Жеребец сердито фыркнул на расстригу, и тот поспешил отступить.

— Это моя книга, — жалобно обратился Бертран к Санче, но та лишь мельком на него взглянула и продолжила рассматривать трофеи, ничего не беря в руки.

— Зумар, распредели оружие и брони. Полагаю, вы без меня лучше разберётесь.

Васки оживились. Кольчуги для них сейчас были самым вожделенной частью добычи, но они же и представляли основную ценность. По обычному уговору они могли рассчитывать на треть военной добычи, а раздавая оружие Санча практически отдавала им львиную долю. Делёж провели быстро. Враги были экипированы неплохо и четыре комплекта с кольчугой, наручами и поножами собрались легко, кроме шлемов. Металлических шлемов оказалось всего три, но вопрос решился быстро. Кепа из-за ранения в ухо в ближайшее время носить шлём всё равно не мог, потому недостачу ему компенсировали хауберком с кольчужным капюшоном (63) с самого рыцаря. Такое решение Зумара оказалось не только справедливым, но и разумным. Кепа обладал самым низким ростом в их компании, но наиболее широкими плечами, как раз под стать покойному Этьену. Хауберк ему пришёлся впору, но висел ниже колен, что Кепу никак не расстраивало.

После столь щедрого дележа добычи Зумар сложил всю серебряную наличность в кошель и протянул его домине. Такой расклад саму Санчу тоже устраивал, она получила самую востребованную для себя часть трофеев.

Мушкила решил, что пора ему тоже вытребовать свою долю, и снова положил копыто на свёрток с книгой.

Васки дружно захохотали.

— Зачем ему книга? — смахивая слёзы спросил Икац.

— Может, он её съест, — в шутку предположил Генца.

— Пусть ест. Если бы не Мушкила, нас бы самих вот тут сейчас раздевали, — заметил Кепа.

Зумар кивнул, подводя итог консенсуса, и взглянул на Санчу. Санча озвучила решение:

— Книга Ваша, Ваша милость!

— Это моя книга, — шёпотом произнёс Бертран, понимая, что здесь его мнение никто в расчёт принимать не будет.

Оставаться на месте сражения дольше необходимого не стали. Несмотря на то что считали себя вправе, но право сейчас такое — право сильного. Сегодня ты сильный и оказался прав, а следующий раз окажешься слабее и вот уже виноват. В злонамеренном, ничем не спровоцированном умерщвлении честного благородного рыцаря со всей его меснадой. Поэтому уносили ноги на всякий случай.