– Звони мне домой, Степаниду в госпиталь живо! – рявкнул он и на бегу нырнул в распахнувшийся зев портала.

Оказавшись в госпитале, маг оглядел по-утреннему сонный вестибюль и, приметив санитарку, тут же потребовал:

– Зальцмана срочно сюда!

Женщина, не задавая вопросов, метнулась куда-то в боковой проход, а маг опустился на ближайшую кушетку. Он разглядывал лицо ребенка, пытаясь понять, как же так вышло, что малец оказался у них в департаменте? Зачем залез?

Неутешительный вывод напрашивался сам собой: ему кто-то приказал. А кто знал, что мнимый артефакт у Стешки в каморке? Только Лебедева. Митя тряхнул головой. Откуда бы волшебнице знаться с ребенком, да так, чтоб он для нее поручения выполнял?

Может, он чего-то о ней не знает? Может, упускает что?

Впрочем, сейчас это было не суть важно, Митя вовсе не желал мальцу такой участи и, сжимая его тело, мысленно вспоминал слова молитвы, которой учила его бабушка.

Доктор, уставший, но собранный, как-то незаметно появился рядом. Ему одного взгляда хватило, чтоб, махнув рукой, поманить Митю за собой.

Когда они покидали приемную, большое зеркало звякнуло, выпуская Стешку.

– Митя, с тобой все в порядке? – кинулась она к другу, но, едва приблизившись и увидав ребенка, все поняла и, охнув, прикрыла рот рукой.

Зайдя в палату, маг наконец опустил мальчика на кровать, и доктор принялся осматривать его, прикладывая деревянную трубку к грудной клетке да поглядывая в брегет, считая пульс.

– Плохи дела, – буркнул он, – пульс точно нить, того и гляди оборвется, что с ним?

– Ведьмовское заклятие, – буркнул маг, не сводя глаз с мальца.

– Тогда я и вовсе бессилен, – Зальцман развел руками, – кроме вас, тут никто не сдюжит.

Стешка тем временем доставала из сумки какие-то травы, банки с мутной жижей и склянки с дурно пахнущим содержимым.

– Где нашел? – спросила она, и голос ее прозвучал на удивление ровно и холодно.

– У тебя возле каморки, видно, стащить что-то хотел.

– Стащить в департаменте Зеркальной магии? – ведьма криво усмехнулась. – Бред.

– А вот и не бред, – насупился Митя. – Я давеча Лебедевой сказал, что в каморке артефакт спрятал, и вот, видишь.

– Артефакт? – эхом повторила Стешка. – Погоди, ты же мне сказал, что он у тебя в сейфе? Зачем же ты Елене Александровне иное поведал?

– Хотел ее проверить, – признался Митя.

– Вот как, значит, ты теперь и мне не доверяешь? – по-своему поняла его ведьма. – Что ж, спасибо, дядь маг, дождалась. Может, и тут я лишняя?

– Степанида, не дури. Кроме тебя, никто мальчонку не вытащит, я вообще не пойму, отчего он еще жив. Игнат Исаакович завсегда говорил, что кто без разрешения ведьмы за ту дверь сунется – помрет в корчах.

– А он потому и жив, что ведьмак, – неожиданно заявила Стешка.

– Как это ведьмак? – не понял Митя. – Он же маленький.

– Вот оттого, видно, силы своей и не разумел, а дверь моя не решила, убивать его или нет. Вот и результат, завис он между мирами и куда колыхнется, туда и попадет.

– Ты так говоришь, будто ваша дверь разумная, – фыркнул маг, но, встретившись с зеленым, точно болотная ряска, взглядом Стешки, умолк.

– Ты тут не нужен, – бросила она через плечо, смешивая эликсир в отдельной чашке, – если не сдюжу, унесу его в столицу, лишь бы не опоздать.

– Да. Но…

– Ступай, – отрезала ведьма, и Митя, чуя, что лучше ей не мешать, тихо выскользнул из палаты.

Плечо, как назло, начало грызть с новой силой. Ворча и потирая больное место, маг направился к зеркалу и через миг уже ступал по коридору департамента.

Волшебница была у себя. Подходя к дверям, Митя услышал, как она жалуется Захару:

– Никаких сил нет терпеть это неуважение. Разве для того я служила в Петербурге, чтобы теперь мной помыкали тут, на задворках империи? Ах, Захар, ведь там у меня остался дом и слуги. А тут я словно приживалка, и все ко мне относятся точно к обузе!

– Да что вы такое говорите, Елена Александровна! Вы же что ни на есть светоч в этом царстве. У нас тут что? Ярмарки да собачьи бои, а вы прибыли аж из самой столицы ради служения магии. Как есть мученица!

– Только ты меня и понимаешь, хоть есть кому душу излить, ну да ладно, ступай и принеси мне кофе со сливками да булку сдобную, сахаром присыпанную, и вот еще, брошку мою, в виде цветка белого, не видел? Никак не вспомню, куда прибрала.

– Не видал, Елена Александровна, уж не казните. А остальное махом сделаю! – Денщик вышел из кабинета и, едва не столкнувшись с Митей, поклонился, а затем направился по своим делам.

Маг же, наоборот, зашел в кабинет Лебедевой и, затворив за собой дверь, хмуро взглянул на волшебницу.

– Подскажите мне, уважаемая Елена Александровна, как так вышло, что только я доверился вам о том, что артефакт схоронил у Стешки в каморке, и вот уже с утра нахожу на полу ребенка. Вора, попытавшегося проникнуть туда. Может, знаете, мальчонка такой рыжий да лопоухий.

– Ребенка? – волшебница побледнела. – Что с ним?

– О, а вы теперь переживаете за своих подельников? Или когда нанимали его, то вопрос возраста не стоял? Лишь бы добыть побрякушку, а теперь играете мне тут, точно на подмостках! – Митя сжал кулаки.

– Как вы смеете со мной так разговаривать? – Лебедева поднялась из-за стола и смерила мага презрительным взглядом. – Я не знаю ничего о воровстве. А про то, что вы убрали артефакт к ведьме, вместо того чтобы сдать его по описи, я вообще промолчу! Опять же, мало ли кому вы разболтали.

– Ах помолчите? Так вот, уважаемая, не было там артефакта. Не нашли мы его, и лишь вам я назвал то место, так что и спрос будет именно с вас! И если мальчик умрет, то я первый назову вас детоубийцей! – прорычал Митя.

В два шага волшебница оказалась подле него. От звонкой пощечины зазвенело в ушах. Не ожидавший такой прыти, Митя отступил на шаг, уткнувшись спиной в дверь.

– Не смейте. Не смейте обвинять меня в этом! Вы юнец, не знающий жизни, молодой болван, которому улыбнулась фортуна занять слишком достойное место. Вы не знаете ничего обо мне, – прошипела Лебедева ему в лицо.

Митя ощутил, как в нем бурлит ненависть к этой женщине, и, не раздумывая ни секунды, он выпустил силу, и от блестящих пальцев протеза к женщине метнулись сверкающие ленты, что вмиг спеленали ее, точно кокон.

– А ну, говори правду, дрянь, ты подослала мальца? Смотри, соврешь – так и придушу! – процедил Митя, с ненавистью глядя на Лебедеву.

Та же только таращила глаза да знай мотала головой. Ее идеальная прическа растрепалась, а из глаз полились слезы.

Взглянув на нее, такую беспомощную и жалкую, Мите враз стало стыдно за себя. Он развеял заклинание:

– Прошу прощения, простите, Елена Александровна, – пробормотал маг, покидая кабинет.

После чего заперся у себя и, приняв капли, замер в кресле, обхватив руками голову. Он стал противен себе, неприятен. Но в то же время вид умирающего ребенка так и стоял у него перед глазами, затмевая все прочее. Маленький ведьмак, обошедший защитные заклинания, защищающие департамент, и попавший в колдовскую ловушку. Кто знал о его способностях? Кто мог заставить мальчика пойти на такое? Кому сие на руку? На ум пришел Захар, он, как никто другой, подходил на роль человека, знающего город и, возможно, знакомого с воровским миром. С другой стороны, он был не менее Мити удивлен, увидев ребенка, да и не ему маг сказал про артефакт в каморке.

В висках затюкало, да так, что потемнело в глазах. Сжав голову руками, маг зажмурился, после чего решил, что ему просто необходимо проветриться. Ему стало темно в этих опостылевших стенах, дыхание сперло от навалившихся дел.

– Там фрамуга надломлена в кабинете у Степаниды Максимовны. Я мастера позвал, чтобы привел в порядок, все верно? – обратился к нему денщик, чуя, что маг не в настроении.

– Да, да. Все хорошо. Мне уйти надобно, буду позже, – буркнул он Захару, когда зазвонил телефон.