— В воротах он и погиб, мой господин! Его убил собственный конь! — слуга склонился в глубоком поклоне, пряча лицо, чтобы дурную весть не связывали с его лицом и им самим.

Халид повернулся было к эмиру Мунзиру, чтобы просить дозволения покинуть совет, но эмир уже шёл мимо него быстрым шагом, и ему лишь оставалось следовать за ним.

Касба (46) Лериды находилась на высоком холме, возвышаясь над городом. Вообще-то, это была старая ещё ромейская крепость, остатки древней кладки стен которой заметно выделялись. Ворота в касбу были невысокие и дополнительно оборудованы подъёмной решёткой, которая и оказалась орудием убийства. Решётка висела довольно низко, и всадникам, проезжающим ворота верхом, казалось, что они могут задеть зубья решётки. Им приходилось чуточку пригибаться. По рассказу очевидцев из свиты Омара для прохода под решёткой Омар тоже пригнулся и опустил голову, на него был одет остроконечный шлем, который как раз увеличивал рост всадника. В этот момент его жеребец взбесился, высоко подпрыгнул, нанизав Омара на зубья. Омар был в броне и, может быть, обошлось бы, но будучи оглушённым ударом, он вылетел из седла и попал под удар задних копыт взбрыкнувшего взбесившегося коня.

— Где конь? — белки глаз Халида казались розовыми, но голос его оставался ровным.

— Сбежал, господин Халид.

— Мушкила как есть мушкила (47)! — застонал от горя Халид. — Я сделаю плащ из шкуры этого коня!

Эмир Мунзир был другого мнения. Мунзир, конечно же, сожалел о потере перспективного военного командира, но он не был его кровным родственником. Эмир должен смотреть дальше своих людей. Он приказал найти и изловить коня, но целым и невредимым!

— Мы найдём лучшее применение этому убийце, мой друг! — ласково пояснил эмир Халиду. — Мы пошлём его вместе с данью Рамону (48). Пусть тоже покатается!

Эмир осклабился в хищной улыбке.

Конец первой части

45 — Диван — этимология слова под стать знаменитой ассоциативной цепочке «ремень — шляпа — На-на». В восточных странах так исходно называли помещения, где хранили записи и документы. Там же обсуждались и принимали решения, чтобы два раза не вставать. Позднее стало образом заседания совета, боярской думы по нашему. Еще позднее название закрепилось за мебелью, которая использовалась писцами и участниками собраний — длинными скамьями с мягкой набивкой.

46 — Касба — цитадель.

47 — напоминаю Читателю, что мушкила на арабском означает «беда».

48 — Рамон Беренгер — граф Барселоны.

Кристулфо мог расслабиться. Дорога из Барселоны в Нарбуно (1) была относительно безопасна. Не чета пути в Бургос через графства всей Испанской марки. Там помимо мавров каждое селение басков могло представлять угрозу. А уж местные рыцари — сущие разбойники. Здесь же мавров можно уже не опасаться, да и путь значительно легче по приморской холмистой равнине. От местных графов и более мелких властителей у Кристулфо были охранные грамоты от Барселонского Дома и от архиепископа Нарбуно. По эту сторону Пиренеев графов Барселоны ни во что не ставят, поэтому Кристулфо приходится отстёгивать долю в казну архиепископа. Доля немалая, зато слово архиепископа в землях франков весомо, что, конечно, не освобождало «бедного купца» Кристулфо от пошлин, мостовых и прочих поборов. Но хотя бы защищало от откровенного грабежа и беззакония. А от разбойников с караваном шёл усиленный конруа (2) из Руссильона.

С руссильонцами удачно вышло. Их целью тоже был Нарбуно, и они сопровождали двух знатных домин (3) в паломничество. Что уже странно, обычно в паломничество направляются в другую сторону — в Бургос или Сантьяго. К тому же одна домина оказалась юной девушкой только вышедшей из детского возраста. Домина уже не выглядела подростком, но временами ее возраст выдавала непосредственность в поведении. Взрослая девушка из благородного сословия не стала бы носиться за бабочками на привале. Но нужно отдать ей должное — тяготы пути она смиренно и молча переносила в своей повозке, не пытаясь вмешиваться своими прихотями в режим движения. Впрочем, наблюдательный Кристулфо быстро пришёл к выводу, что вторая домина никакая не домина, а служанка девушки. Обе попутчицы были одеты небедно, но непритязательно. Практичная дорожная одежда. Кристулфо решил, что домина — родственница графа Руссильона, иначе наличие такой охраны объяснить трудно, ведь рыцари точно были вассалами Руссильона — некоторых из воинов купец знал лично.

Повозка у домины была замечательная, укрытая полукруглым тентом из слегка выцветшей на солнце зелёной ткани. Торцы были открыты, что неудивительно — уже жарко, но торцевые покрывала были аккуратно свёрнуты валиками под арку тента и подвязаны тесёмочками. Внутри было оборудовано две скамьи, на которых валом лежали горы подушек. Повозку тащила пара мулов. Отличная повозка, завидная, но Кристулфо себе такую не купил бы. Он же купец, для него важно возить товар, а эта небольшая повозка предназначена для комфортного передвижения изнеженных благородных созданий.

Баннерет (4) конруа кабальеро Родриго де Вийнёв не назвал имени домины и не стал «трясти» с купца «проездные» за охрану, что указывало на его намерение провезти женщин в Нарбуно тайно. Как это принято сейчас говорить, «инкогнито» под прикрытием торгового каравана. Конечно, конруа мало походил на торговую стражу, но кто такой Кристулфо, чтобы указывать идальго на его умственные способности?

Имея товар в повозках и надёжную охрану, Кристулфо расслабился и стал мечтать. А как мечтает купец? Правильно, подсчитывает будущие барыши. Торговля в Испанской марке хилая, потому что опасная. Прибыльней всего вести дела с Андалусией, но то была преимущественно морская торговля через Барселону, а морскую торговлю Кристулфо не тянул. Потому занимался мелкой сухопутной. Два года назад дело Кристулфо получило значимый прибыток. Альфонсо Храбрый, король Леона и Кастилии, захватил Толедо. А Толедо — это лучшая в этих краях сталь и оружие. Кристулфо теперь менял заморские товары из Барселоны и красители из Тулузы на местное серебро и толедское оружие, вёз всё в Тулузу, где менял на синий краситель вайда. В Тулузе были рады и серебру, и оружию. И так по кругу. Крутился купец. От дороги через перевалы Пиренеев он отказался после двух ограблений. Ну жив остался и слава богу, но теперь его маршрут пролегал через всю Испанскую марку, через Барселону и Нарбуно. В Нарбуно тоже неплохая торговля. Особенно во времена, когда архиепископами становятся церковные иерархи, осуждающие торговлю с мусульманами. В Барселоне этим не страдают.

В общем, схема рабочая, сработала два раза — сработает и в третий. Кристулфо умозрительно мог посчитать все цены, поборы и пошлины, расходы на дорогу. Разве что в этот раз у него был весьма необычный для него самого товар. В своих мечтах Кристулфо надеялся получить за него прибыток в сотню солидов (5). Товар шёл сам, привязанный к задку повозки на лёгкую, но прочную цепь.

Лошадьми Кристулфо не занимался — хлопотный товар. К тому же заработать на них хотя бы три-четыре цены нереально. А в этом случае подвернулся как раз привлекательный вариант. Конюший графа Урхеля уговорил купить у него коня. Конь отличался необычной для местных лошадок статью и… наглостью. Пугливостью, часто присущей лошадям, не страдал, ничего не боялся. Боевой конь, это даже купцу было понятно. Соблазн был в том, что Кристулфо уже знал, кому он может продать этого коня в Тулузе, и к тому же конюший готов был взять толедскими клинками, что делало коня для купца ещё дешевле. Конюший же просил за него двадцать динейро (6) мавров, что было хорошей ценой, но, как говорится, видели цены и выше. Риск был в том, что Кристулфо не разбирался в боевых конях, поэтому постарался узнать историю появления коня у конюшего, не полагаясь полностью на слова Фернанда де Серка, графского конюшего. Как известно, слово благородного простолюдину отличается от слова благородного благородному.