Она вдруг снова стала точно ангел и произнесла звонко и с надрывом:

– Господа, он пытался лишить меня чести. Господа, я лишь защищалась, и мне так жаль, так жаль! Но я лучше отправлюсь на эшафот, чем подвергнусь его домогательствам!

– За что вы со мной так? – Маг приложил руку к груди, ощущая, как болезненно сжимается сердце.

– За что? – удивилась Ульяна. – За что? Нет, голубчик, не за что, а за кого! Из-за вас погиб великий и мой единственный родной человек Игнат Исаакович, а я всего лишь мщу за него, и, поверьте, он был бы доволен.

– Игнат Исаакович ваш крестный? Как такое может быть? – удивился Митя. – Он ничего не говорил, да и, опять же, его убила Варенька, не я.

– Молчи, тварь! – обозвала его Ульяна. – Да, я не смогла найти ту ведьму, надеюсь, она давно уже кормит червей. Но виной всему все равно ты, он пригрел тебя, обучил, и вот чем ты ему отплатил. Да чтоб ты сдох! Шагай к краю! Жаль, что тебя не задрал волколак или не убили бандиты. Все приходится делать самой, – скривилась она, помахивая револьвером и заставляя Митю отступать к пропасти шаг за шагом.

– Так за всем этим стоишь ты? Но как?!

– О, у Игната было много друзей во всех кругах, и они откликнулись на мою мольбу о помощи. Да, Митя, и среди разбойников, и в прессе, и даже среди светских господ, всюду имеются те, кто задолжал крестному услугу. Впрочем, это не важно. Шевелись, я не желаю находиться здесь до рассвета!

Маг остановился у самого края платформы, ощутил, как ветер толкает в спину. Далеко внизу ему почудилось движение и гулкие хлопки, точно некто баловался фейерверком на Рождество. Затем загремели ступени. Но Ульяна даже не оглянулась в их сторону, но заметила взгляд Мити:

– Не надейтесь, господин Демидов, это спешит моя подмога. Проверить, отчего ты до сих пор не распластался у подножия башни. Дядька Кабан, которого ты знаешь как Захара, очень пунктуален.

– Захар – Кабан? Тот самый глава воровского мира? – переспросил маг.

– Да, он самый. Но тебе это уже не важно, прыгай, а не то выстрелю.

Маг взглянул в упор на Ульяну и кивнул:

– Стреляйте, Ульяна Семеновна, уж лучше так, чем расшибиться о землю или, не дай бог, остаться калекой. Стреляйте, раз решили. Вот он я, стою перед вами, – Митя раскинул руки, – без защиты, без злых помыслов, стреляйте и, молю об одном, не промахнитесь.

Меж тем поднимавшийся уже достиг верха и теперь шел в их сторону. Краем глаза Митя заметил, что это не Захар, но виду не подал.

– Что так долго? У меня тут строптивец прыгать не желает, ну-ка, помоги ему, – бросила она, не оборачиваясь.

– Помогу, но лишь после того, как вы опустите оружие. Сдавайтесь, Ульяна Семеновна, порт в окружении, – Егор взял девушку на мушку.

Ульяна резко обернулась, словно не веря своим ушам, и с ненавистью посмотрела на сыщика. Правой рукой тот держал пистолет, а левой зажимал бок, и Митя видел, как потемнела одежда под его пальцами.

– Вот значит как, – процедила Ульяна, – двое на одну теперь.

– Опустите револьвер и сдавайтесь, – повторил Егор, – бежать вам некуда.

– Да разве я собираюсь бежать? – удивилась Ульяна. – Разве видите вы, как я, несчастная одинокая девица, бегу от вас прочь? Нет, господа, я встречу опасность лицом к лицу. Господь будет мне свидетелем, что я не желаю этого, что во всем виноваты лишь мои дружеские чувства, которые Дмитрий Тихонович принял за любовь. А вы, Егор Поликарпович, его друг и, конечно же, не могли не подсобить товарищу, пришли сюда, чтобы запугать меня, принудить к ужасному и греховному!

– Что вы мелете?! – возмутился сыщик. – Повторяю, бросайте револьвер и подойдите ко мне!

– Прости, Господи, грешна я, – всхлипнула Ульяна и начала читать «Отче наш», медленно отступая на другую сторону пристани.

– Егор, держи ее, сейчас прыгнет! – сообразил Митя, вспомнив повторяющуюся молитву из уст Васьки Косого.

– Но зачем? – удивился сыщик.

Ульяна достигла края пристани и, выкрикнув:

– Уж лучше так! – шагнула в пропасть.

Мите показалось, что все происходит, как в сломанном окоматографе. Вот Ульяна делает шаг в пустоту и медленно начинает исчезать за краем причала. А вот он кидается вперед, в одном бешеном прыжке преодолевает всю ширину причала, успевает зацепиться протезом за кованые виньетки ограждения, ныряет в бездну и в последний миг хватает Ульяну за запястье.

Сильнейший рывок едва не выдрал железную руку из плеча. Взвыв от боли, Митя еще сильнее вцепился в девушку.

– Митя, держись. Я вас вытяну! – крикнул Егор.

А маг не сводил взгляда с лица Ульяны. С ее бездонных голубых глаз, сейчас наполненных злобой, с белокурых локонов, точно у ангела на картине, с тонких черт лица, которые он так полюбил. Чувствуя, как силы покидают его, он улыбнулся ей, стараясь подбодрить. Однако девушке это было не нужно. Лицо Ульяны исказила гримаса гнева и, подняв руку так, чтобы дуло смотрело прямо на мага, она нажала на спусковой крючок.

Часом ранее.

Выпрыгнув из паровика, Егор взлетел по ступеням и забарабанил в дверь департамента. По вечернему времени там обычно никого не бывало, но он знал, что сейчас, когда Митя под арестом, Захар ночует тут же, в конторе.

На стук никто не отозвался.

– Да что ж такое, спят уже, что ли? – заворчал сыщик. Он не мог вот так уйти, у него имелись срочные новости, которыми он хотел поделиться с другом. Он еще раз постучал, а потом, не дожидаясь ответа, повернул ручку. К его удивлению, дверь открылась.

Переступив порог, Егор оказался в приемной, но денщика не увидал.

– Эй! Захар! – крикнул он и прислушался, но лишь тишина была ему ответом.

Чувствуя, что происходит что-то неладное, он достал револьвер и крадучись мягким шагом пошел вперед по коридору. Заглянул в кабинет Стешки, затем в комнату Лебедевой. Дверь в кабинет Мити была заперта, но на всякий случай сыщик подергал ручку, проверяя сей факт.

Дальше он завернул за угол и направился в ту часть, где располагалась камера. То, что он увидел, заставило его поморщиться.

Камера была распахнута, Мити в ней не было. В коридоре валялся стакан, и пролитая вода темнела, впитавшись в доски. Что тут произошло? Неужели маг напал на денщика, который принес ему воды?

Но зачем Захар его выпустил? А что, если не выпускал? Сыщик осторожно вошел в камеру и огляделся. Что, если все именно так, как показывает окоматограф и говорят свидетели? Дмитрий Тихонович и есть убийца, заманил сюда денщика, отобрал ключи да вырвался прочь, и теперь ищи его как ветер в поле.

– Но Захара-то он куда дел? – сам себя вслух спросил Егор. – Не мог же он его с собой забрать. Это же лишняя обуза. – Егор вышел из камеры. Поднял стакан и, посмотрев, как свет играет на гранях, решил: – Нет, не мог. Значит, денщик или сбежал, или все еще тут.

Вернувшись в приемную широким шагом, Егор поставил стакан на конторку, остановился посередине комнаты и задумался. Где еще он не смотрел? Ответ пришел сам собой. Откуда-то снизу донесся не то вздох, не то стон.

Выругав себя, что забыл про подвал, сыщик отворил дверь и взглянул во тьму, царящую внизу.

Кто-то действительно возился там у подножия лестницы. Но разглядеть – кто, не имелось никакой возможности.

– Я сейчас вам помогу, – крикнул Егор, – оставайтесь на месте! – И тут же подумал, куда человек денется? Он, верно, ранен, или связан, или и то и другое.

Заглянув за конторку, он приметил фонарь, с которым денщик обычно спускался на цокольный этаж. Покрутив ручку и дождавшись, когда лампа разгорится, сыщик поспешил вернуться в подвал. Освещая лестницу, он аккуратно начал спускаться. Ступени поскрипывали под его весом, заставляя напрягаться с каждым шагом. Держа фонарь повыше в левой руке, правой он все так же сжимал револьвер. Желтый круг света окутывал его и покачивался, создавая причудливые тени. Пахло пылью и старой бумагой, которая хранилась тут же в шкафах. По спине побежали мурашки, чудились скрипы, шорохи. Не то крысы разбегаются, возмущенные вторжением в их вотчину, не то старый паровой котел вздыхает во тьме.