– Пусти, – потребовал Митя, дергая руку.

Двойник, пусть и нехотя, разжал пальцы. Ощутив свободу, Митя попытался подняться – зеркальная гладь, что простиралась сверху, вдруг рухнула на него, будто водопад, заполняя легкие амальгамой. Митя ощутил, что тонет, дергал руками и ногами, но не мог всплыть.

– Маришка, Маришка, иди сюда! – услышал он собственный голос. – Иди скорее, маменька заругает!

Кто-то пронесся босыми ногами прямо перед его лицом. Закачались камыши. Крякнула потревоженная утка.

– Найди меня, Митя! – крикнула сестра.

Бывший маг, задохнувшись, попытался вынырнуть, откликнуться на ее зов – но все кругом вновь перевернулось, и вот он уже стоит на коленях, не в полный рост, но все же. Множество отражений, что шевелились рядом, вносили хаос, создавали иллюзию беспорядка. От их копошения хотелось закрыть глаза.

– Я иду вперед, – объявил бывший маг, двигаясь к ближайшему зеркалу.

Он был почти уверен, что сейчас лоб в лоб столкнется с самим собой – но отражение внезапно исчезло, сделалось мягким и податливым, как пастила. Митя увяз в нем и тут же забился, стараясь выбраться – но куда там? Его затягивало в серебристый водоворот – и вдруг швырнуло вперед, да так, что он ударился лицом о стекло, возникшее перед ним. Там, за прозрачной преградой, шумела ярмарка, и маленькая девочка в ситцевом платье и капоре, украшенном ромашками, брела меж рядов, то и дело жалобно выкрикивая:

– Митя, матушка, где вы?

– Потерялась, малышка? – Митя увидел Лютикову – молодую, но все такую же неприятную, как и нынче. – Идем со мной.

– Я не хочу, – заворчала Маришка.

– Идем, милая, мама и брат бросили тебя, сказали, что ты им обуза, – торговка вздохнула и смахнула слезы, покатившиеся по щекам девочки. – Идем, нам ты нужнее.

– Стой! – заорал Митя – и снова мир закрутился.

Умирающая матушка проклинала его за то, что не уследил за сестрой. Еще оборот – побои в академии. Еще круг – и его битва на болоте с наставником. Руку обдало жаром – точно зеркальное пламя вновь пожирало плоть и кости. Теперь он тонул в болоте – наверное, так же, как тонула Варенька.

– Но она жива! – напомнил сам себе Митя – и вот уже он глядит сквозь витрину аптеки, видит Ульяну Семеновну, видит себя с глупой влюбленной улыбкой.

– Хватит! – заорал Митя, ударяя что есть силы по нескончаемым зеркалам, которые наползали друг на друга, искривляли пространство – и в каждом из них Митя видел мгновение своей жизни и жизни родных и друзей. Даже пес Добряк мелькнул, радостно пробежав по луже.

– Довольно, будет вам, – взмолился Митя, вновь и вновь ударяя кулаками по стеклам. – С меня хватит.

– Понял, как это – тяготы мира нести? – ведьма Агриппина вдруг появилась рядом и пронзительно взглянула на бывшего мага.

– Понял, – прохрипел Митя, ощущая, как зеркала все сильнее и сильнее давят его со всех сторон. – Понял – и не желаю.

– Поздно отказываться. Живи теперь с этим, – ведьма погрозила пальцем и пропала, а зеркальная муть, вконец расколовшись и перемешав в себе образы былого, настоящего и будущего, нахлынула на Митю, закружила и погребла под собой, вливаясь в открытый для крика рот, пропитывая каждую клеточку и выжигая из него нечто важное – нечто, что делало его им.

Аделаида Львовна стояла подле серебристого полотна в подземной зеркальной зале. Нервно постукивая каблуком по каменным плитам, она пыталась ощутить, что происходит внутри рамы.

– Матушка, – Алексей подъехал на каталке, на миг окутав все кругом белым паром из труб. – Я думаю, мы можем идти. Ты ведь не раз говорила, что зазеркалье не принимает магов. Пройти сквозь него, получив возможность использовать артефакты, могут лишь обычные люди.

– Ты забываешь, Лешенька, что это удалось и мне, взамен былых знаний, после чего пришлось оставить службу в департаменте, – напомнила волшебница, не глядя на сына. – Пусть я зачерпнула лишь пригоршню той силы, что таят зеркала, но все же…

– Ты исключение. И прости, что подверг тебя опасности, – Алексей нахмурился.

– Пустяки, ты просто молод и наивен, – волшебница нежно погладила сына по плечу. – Идем, мне действительно не о чем беспокоиться.

– Я так не думаю, – Митя стоял позади них, и его щека, отмеченная шрамом, нервно подергивалась. – Вы арестованы, господа, за сговор против Российской империи, против Зеркального департамента и человечества в целом.

Он вскинул руку – и коляску вместе с Алексеем окутало сияние, точно замуровав их в кристалл.

– Нет! – вскрикнула Аделаида. Ее голос пронзительной нотой расколол зеркала в подземелье, и осколки их ринулись к Мите. Но тот словно и не заметил этого. Да и было бы что замечать? Аделаида Львовна, так же как ее сын, замерла на месте, будто окаменев, а стекляшки рухнули, превращаясь в хрустящую под ногами пыль. Не сводя с них взгляда, Митя слегка повел протезом – блик от газового фонаря в тот же миг обернулся порталом, в который шагнул Шапин, а следом за ним – Варя, Илья и другие неизвестные ему Зеркальщики.

– Господин Демидов, – обратился к нему глава тайного департамента. – Благодарю вас за содействие.

Митя потер висок:

– Простите, а мы знакомы? – осторожно произнес он. – Я, право, не могу припомнить.

– Митя… – Варенька шагнула ему навстречу, но Шапин ухватил ее за локоть, не позволяя приблизиться. – Митя… – растерянно повторила ведьма. – Ты и меня не узнаешь?

– Митя… – повторил маг, точно пробуя имя на вкус. – Да, так меня звала матушка… давно… в детстве. – Он нахмурился. – Извините, мне, кажется, пора.

И, повернувшись, он двинулся в новый, созданный прямо в воздухе портал, который исчез, едва Митя шагнул в него.

– Что с ним? – Варвара взглянула на Шапина. – Что с ним стало?

– Это последствие Зазеркальной магии. Я лишь слышал о таком, – глава тайного департамента нахмурился.

– Но ведь он призвал всех нас! Как?

– Право слово, я не знаю. Возможно, это задание особо крепко впилось в его память, даже когда исчезли другие воспоминания. Скажу прямо – я и сам крайне удивлен произошедшим.

– Но он очнется, придет в себя? – Варя с надеждой взглянула на Шапина.

– Смиритесь, Варвара Никифоровна. Вашего Мити более нет. А этот… он другой. Возможно, он даже не человек.

И с этими словами маг направился по коридору, отдавая команды своей группе. Варя еще некоторое время стояла на месте, не желая признать правоту начальника, но, не в силах изменить произошедшее, приступила к работе.

Всюду царил шум и суета. Где-то пытались сопротивляться, применяя оружие и магию, но постепенно сопротивление было подавлено.

На каменной набережной, вымощенной потемневшими от времени плитами, царило безлюдье. Осенний ветер – сегодня особенно резкий и порывистый – яростно гнал перед собой желто-багряные листья, заставляя их шуршать и кружиться в прощальном танце, словно рассыпанные билеты в ушедшее лето. Они цеплялись за неровности камня, ненадолго застревали в щелях между плитами, но беспощадный ветер вновь вырывал их и гнал дальше – к черной воде.

Свинцовые волны – вздутые, тяжелые, пропитанные солью и гневом – с глухим рокотом обрушивались на гранитный волнорез. Каждый удар вздымал фонтаны брызг, и они, сверкая на мгновение в тусклом свете, взмывали вверх, почти достигая низко нависших облаков. Запах моря – резкий, йодистый – смешивался с ароматом прелой листвы и сырости, наполняя воздух тоской по ушедшему теплу.

Крики чаек – то пронзительные, то похожие на горький смех – терялись в реве разбушевавшейся стихии. Где-то вдали глухо гремел гром, предвещая скорую бурю, но молодой человек на скамейке, казалось, не замечал ни надвигающегося ненастья, ни пронизывающего ветра, ни ледяных брызг, оседающих на его одежде.

Шелковый цилиндр он держал в руке – при этом было видно, что пальцы правой кисти механические и поблескивают начищенной медью. Левую щеку изуродовал шрам. А в глазах словно застыло время. Молодой человек смотрел вдаль – не то любовался картиной скорого шторма, не то размышлял о чем-то сокровенном.