Зрители погрузились в транс. Завораживающий голос словно обращался к каждому присутствующему, рассказывая трагичную историю о городе и судьбах, навсегда погребённых под пеплом.

Клэр не понимала ни слова, пропетого устами этой черноволосой незнакомой женщины, но чувства, которые они вызывали, были живыми, трепещущими и понятными сердцу. Они ранили, кололи грудь, затем раздули пустоту, как если бы стало возможным проглотить воздушный шар. Дыхание перехватило. Руки затряслись. Было в этом голосе, в этих словах и музыке что-то пророческое. Что-то, чего Клэр сама не могла себе объяснить.

Любопытство раздирало и допытывалось ответа от разума.

Ответа не было. Лишь слёзы.

Просто внешний мир достучался до души.

Овации. Сколько они длились? Клэр очнулась вместе с оглушающими хлопками и быстро провела ладонями по щекам, в надежде, что никто не заметит влажные дорожки, а после зааплодировала в знак благодарности за прекрасное представление.

Пока одни гости оставались на своих местах, восторгаясь и делясь впечатлениями от прослушанной оперы, другие спешно переходили в соседний зал на ужин. Клэр встала, заметив, как поднялись Сергей с Фёдором. Меньше всего на свете она хотела бы сейчас остаться наедине с юной и чересчур разговорчивой Мэри. Девушка попыталась в очередной раз что-то спросить, но Клэр отвела взгляд в сторону и сделала вид, будто не расслышала.

– Пойдём туда! – Габаев указал пальцем на дверь, в проходе которой толпились люди. – Там, я слышал, сегодня будет целых три горячих блюда, рябчики под брусничным соусом, конфекты, десерт бланманже и много вкусного вина. Пробовал ли ты «Вдову Клико»?

Клэр буркнула что-то себе под нос, думая о другом. Сергею подумалось, что это означало согласие, и он игриво, по-дружески заулыбался.

– Осталось найти наших друзей. Никого не видишь?

Клэр покрутилась вокруг себя, посчитала по головам гостей и снова заметила Лесова.

– Вижу Никиту.

– Ах… всё ещё обхаживает молодую графиню. Да ну бог с ним!

Гусары двинулись к ним навстречу, не сразу заметив, как молодая графиня сорвалась с места и устремилась к выходу из зала.

– Прошу вас более не ходить за мной, сударь! – обрывок пренеприятной фразы донёсся до ушей Клэр и Сергея.

Девушка подобрала платье и убежала прочь. Лесов остался позади. Встретившись с непонимающими взглядами товарищей, он не сразу вернул самообладание. Желваки на скулах злобно заиграли. Поручик протянул руку к проходящему мимо него слуге и схватил не глядя бокал.

– Отчего вы такие мрачные, господа? Идёмте же в залу, найдём остальных да как следует повеселимся!

Клэр застыла.

– И то верно. Поторопимся? – Выглянул из-за фигур Клэр и Сергея Фёдор.

– Что Катрин? – поинтересовался Габаев.

– А что Катрин? – переспросил Лесов голосом, в котором сквозила печаль.

Сергей неудовлетворённо нахмурился.

– Я расстроил её девичьи мечты, видимо, а во всём остальном… Друзья, идём же веселиться! Крайне неучтиво заставлять себя ждать так долго.

Ротмистр тяжело вздохнул, его грудь резко осела и даже золотые шнуры будто потеряли свой блеск. Он взглянул на Клэр, всем своим видом свидетельствуя, что подобного рода ответ прежде ничего хорошего не предвещал.

Гуляли в этот вечер поистине с царским размахом. Изысканное общество, вино, льющееся рекой, отменные угощения, какие не всегда можно было встретить даже на столе императора, одурманивающая музыка, общение и танцы, танцы, танцы! Клэр едва переводила дух.

Каждый мог найти себе развлечения по вкусу. Среди многогранных, хриплых и звонких, вялых и оживлённых голосов можно было расслышать разговоры о политике и императоре. Каждый раз Клэр старалась ускорить шаг и уйти. Слишком уж долго она была ввязана в эти интриги. При малейшем упоминании о дворцах, императорах, стратегии и долге перед короной её мутило. Каждый считал своей обязанностью осыпать лестными эпитетами августейшую фигуру императора Александра. «Обожаемый», «милостивый», «нежный и любимый отец». Клэр едва ли могла запомнить все добродетели, которые приписывались русскому самодержцу.

Восхваляя одного императора, гости посыпали чёрной золой голову другого. Они сплетничали, осуждали, рассказывали истории и небылицы про императора Наполеона. Клэр этим забавлялась. Забавлялась ложью, которую распространяли одни люди о других, даже не будучи с ними знакомы.

Гнусное лицемерие.

Люди двадцать первого века жалуются на то, что совсем не осталось честности и, что кругом одни лжецы. Наивно полагать, что когда-то очень давно люди были другими.

Товарищи соединились. Едва удалось вырвать Корницкого и младшего Соболева из компании зрелых женщин. Постепенно от душного воздуха, смешанного с вином дыхания и шума начинала болеть голова. Гусары выделялись своими красными мундирами, приковывая восхищённое внимание. Молодые люди стали украшением вечера. Клэр поддерживала с ними беседу, распивала шампанское, смеялась, обсуждала женщин. Она казалась такой же, как они. Беспечной, молодой, красивой. Вечно живой и вдохновенной. Несколько тостов подряд сопровождались в конце приставкой «за императора» и «Виват, Александр!». Клэр вопреки собственной неприязни проговаривала эти тосты искренне, будто речь шла о другом человеке. Действительно, в глазах своих подданных Александр был примером мужества, величия, красоты, добродетели и чести, эталоном справедливого и милосердного монарха – и лишь ярые демократы могли с этим не согласиться. Люди любили того, кем его величество на деле только казался.

Ближе к четырём утра гости разошлись по домам. В зале остались лишь хозяева, близкие друзья и дружная компания молодых гусар. Клэр боролась с сонливостью, желанием закрыть глаза и распластаться на полу. Наконец Фёдор предложил отправиться домой, чтобы не выглядеть чересчур навязчивыми.

– Благодарю вас, горячо всеми нами любимые Сергей Николаевич и Тамара Васильевна, за прекрасный приём! Почтить вас визитом было сплошным удовольствием. Блестящий вечер! А какие рябчики! Вы просто обязаны написать моей дорогой матушке рецепт того дивного соуса, от которого хочется облизать каждую косточку, – всё мурлыкал Корницкий, едва ли не бросаясь на утомлённую пожилую пару с поцелуями.

– Мы крайне рады тебе, Гришенька, и твоим товарищам по службе. Навещайте нас чаще!

– А что же Катрин и Мари? Не выйдут ли попрощаться?

– О-о, кажется, девочки устали и уже разошлись по комнатам.

– Как жаль… Что ж, передавайте им наши самые тёплые пожелания. Сегодня они были особенно прекрасны.

– Непременно, голубчик! Непременно, – почти в один голос сказали Тумасовы.

– Чудесный вечер. И как можно жить вдали от раутов, подобных этому, вдали от всего этого общества? – не скрывая восторга, рассуждал Исай.

– Господа! Вы видели, как созрели дочери Тумасовых? – Морозную ночную тишину разрезал животный хохот.

– Даже Мари сделалась не такой дурнушкой, какой мы её запомнили в прошлом сезоне, – мгновенно отреагировал Корницкий, расчищая сапогами снег перед собой и подбрасывая сухие пушистые хлопья вверх.

– Не знаю, как вы, но ничего, кроме раздражения от её бесконечной болтовни, я не испытал. Милая, но такой ребёнок.

Клэр всю дорогу чувствовала на себе чей-то прожигающий взгляд, от которого по телу бежали мурашки. С каждым шагом он становился всё тяжелее и тяжелее.

– Ох, как ты заблуждаешься, брат.

– Мерзость, – буркнула Клэр себе под нос, прижимая воротник тулупа к обветренным щекам. От гнева она дрожала так же, как от лихорадки.

– Ну и холод. Ветер грызёт, а не ласкает!

– Скоро уже дойдём.

– Кстати! Сегодня, братцы, мы с Константином были представлены двум юным барышням. Графиням Елизавете Павловне Котляровой и Ольге Семёновне Белозёровой. Обеим по девятнадцать лет. О, какие это девушки! – всё восхищался Исай. – Образованные, нежные. Да рядом с такими ангелами ощущаешь себя безобразным чудовищем – не иначе. Я говорил брату и вам скажу. Что мне страсть как понравилась Елизавета Павловна! Поэтому, господа, я вас по-дружески прошу не вставать между мной и молодой графиней.